Нам пишут

 I Часть.

Как известно, малой Родиной настоящего полковника, писателя и краеведа Гришаева Василия Фёдоровича была деревня Верх-Бобровка Косихинского р-на, Алтайского края.

Здесь же родились его отец — Фёдор Тимофеевич и братья Фёдора — Михаил, Иван и Роман, а также две их сестры — Кристинья и Александра. Кроме Михаила, остальные братья были участниками Великой Отечественной войны. Если Роману и Ивану удалось вернуться с Карельского фронта, получив инвалидность — Роман вернулся в августе 1943 г., Иван — в январе 1945 г., то Фёдору крупно не повезло. В одном из боёв его ранило, он попадает в плен и, соответственно, оказывается в концлагере для военнопленных, название которому было — «Zweilager Mitavu». В этом концлагере он и скончался 8 августа 1944 г., при каких обстоятельствах — неизвестно.

Фёдор покинул Верх-Бобровку ещё до войны, в конце 30-х годов прошлого века, опасаясь репрессий со стороны органов НКВД.

Иван также ещё до войны перебрался в соседний Троицкий район, в леспромхоз «Заводское». Там его сын Василий, закончив школу, уезжает в Томск, поступать в Политехнический институт.

Мною, 27 июля 2024 г., была опубликована статья в газете «На земле Косихинской», приуроченная к 100-летию образования Косихинского р-на, которая называлась «От истоков до наших дней — исторические события села Верх-Бобровка».

Одним из событий тех лет был отмечен и такой факт из биографии Гришаева Романа — моего будущего деда.

В 1926 году сгорела Верх-Бобровская церковь. Подозревали, хотя данный факт не удалось доказать, а, может, и не хотели доказывать, что поджог совершён по заданию комсомольской организации Гришаевым Романом.

Одним из лозунгов того времени был такой: «Религия — опиум для народа». Развертывались массовые репрессии против служителей церкви. Иосиф Сталин создавал другую религию, название которой было «марксизм-ленинизм», способ создания — образованность населения, цель — воплотить в жизнь так называемый «Красный проект» — образовать из вновь созданного, в основном аграрного государства, названия которому было Советский Союз (СССР), мощную индустриальную державу.

Из написанных Василием Фёдоровичем воспоминаний стало известно, что его отец, который в ту пору был не то «лавочник», не то продавец, а, может быть, и председатель «Сельпо»[1], принял на работу своего брата Романа. Вскоре Роман женился на Ефросинье Трофимовне Колмыковой. Фёдор не только благословил этот брак, но и предоставил молодожёнам жилплощадь в собственном доме, поделив его перегородкой на две части.

Дом располагался на окраине села, рядом с небольшой озерушкой с непонятно откуда взявшимся названием «Дарданелла». Здесь у Романа с Ефросиньей появились на свет сын Ваня и дочь Евдокия, а через стенку проживал Федор со своей женой Полиной, сыновьями Васей и Лёшей, кроме того, поселил до совершеннолетия своих сестёр, няню Крестю и тётю Шуру.

Вот здесь и состоялась первая встреча двоюродных соответственно г. рождения (1930), (1926) братьев Вани и Васи — будущего финансового работника Ивана Романовича и военнослужащего Василия Фёдоровича — у небольшой озёрушки с непонятным названием «Дарданелла».

Роман приступает к строительству своего дома. Дом получался неплохой — с мансардой и под железной крышей. В этом доме Ване и Евдокии пришлось водиться с родившимися здесь сёстрами Ирой и Валей. (Валя только что родилась — это было в феврале 1940 г.)

Именно в этот 1940 г. Роман решил круто поменять свою судьбу; что повлияло его пойти на такой шаг — остаётся только гадать.

Он покидает жену и 4-х детей, у Ефросиньи также осталась проживать  её слепая мать Анна, он уезжает в с. Налобиху и женится на женщине, которую все звали Маруся. Какие же чувства надо было питать к этой тёте, чтобы пойти на такое (а иначе и не назовёшь) безрассудство.

А вот домик у вновь обретённой жены Маруси был никакой (об этом вспоминает младшая дочь Романа — Валентина (можно сказать — мазанка). В этом доме-мазанке дочери Романа Вале тоже пришлось ютиться. Здесь, в Налобихе, она училась первые два класса, а поскольку в В-Бобровке учения длились лишь до 7-го класса, оставшиеся 8, 9, 10 она заканчивала так же в Налобихинской средней школе, проживая у своего отца и мачехи. Закончила школу в 1955 г.

Построиться Роману Тимофеевичу удалось лишь в начале 1950-х. Участвуя в отделочных работах, дом Валентина неоднократно замечала, как к дому напротив, где проживала семья Старцевых, как к очень приглядной дочери Таисии, на приличном велосипеде и в шикарном блестящем спортивном костюме приезжал из соседнего с. Полковниково, находившийся на каникулах, будущий космонавт №2 Герман Титов.

Все предрекали их скорую свадьбу, но она впоследствии вышла замуж за одного из главных специалистов совхоза «Луч Октября», а дружба с Германом была расценена как дружба одноклассников.

Поселившись в Налобихе, Роман Тимофеевич был принят в Налобихинскую заготконтору кладовщиком, но вскоре дослужился до директорской должности.

В заготконтору принимался богатый ассортимент — буквально всего, включая мясо как домашних животных, так и диких — лосей, кабанов, косуль; птиц домашних — кур, уток, гусей, так и дикой — тетеревов, куропаток и пр.; принимались шкуры всех видов животных — коров, овец, лосей, волка и пр.; заготавливались овощи, ягоды — дикоросы (культурных ягод в то время было крайне мало).

В небольшом количестве иногда сдавались шкурки ценных пушных зверей — белок и норок, лисиц, зайцев.

Роман Тимофеевич ценился как специалист, разбирающийся в качестве таких шкур, неоднократно приглашался на пушные аукционы в г. Новосибирск.

Всё, что заготовливалось, особенно из мясопродуктов, частично оказывалось на директорском столе.

Вот и отличался Роман Тимофеевич гостеприимством, хлебосольством.

Это служило немаловажным фактором того, что, будучи в отпуске, сын Ивана Тимофеевича — Василий — посещал не только своего отца в леспрохозе «Заводское», но и с удовольствием посещал своего дядьку в с. Налобиха.

Василий Иванович Гришаев закончил политехнический институт в г. Томске в 50-е годы прошлого века, получил вроде бы вполне гражданскую специальность — инженера-строителя. Однако судьба его надолго связала с военными структурами.

Вот выдержка из записей Василия Фёдоровича, о своём двоюродном брате о том, что он: «строил подземные убежища в каком-то Атомграде под Красноярском, пробивал тоннели в горах Киргизии, Казахстана; под Ангреном разрабатывал урановые рудники, строил бомбоубежища для вождей в Узбекистане, принимал участие в строительстве шахт для ракет и, наконец, непосредственно занимался этим не то в качестве главного инженера или его заместителя — строительством Харьковского метро».[2]

Жену его звали Анна, дочь — Нелли, сына — Сергей. У сына проявились способности к изучению иностранных языков. Сергей поступает и заканчивает МГИМО, а так как хорошо знал китайский, корейский и японский языки, был направлен на работу в таможенную службу г. Владивостока.

Вот такой был брат и его семья у Василия Ивановича Гришаева.

«Умница был мой тёзка», — констатировал Василий Фёдорович. Так же отметил, что умер Василий Иванович от рака желудка, я ездил в Харьков на его похороны.[3]

С историей рода он занялся собственно для меня. Он горячо поддерживал мои опыты в сочинительстве; ему хотелось, чтобы я написал роман, где в центре — история рода Гришаевых.[4]

Василий Иванович установил место проживания семьи Гришаевых, перед тем, как они выехали в Сибирь на Алтай — это была деревня Погонец, Голосновской волости, Воронежской губернии; ему также удалось установить, что далёкими предками Гришаевых были — прапрадедом — Гришаев Илья (1825 г.), его женой, и, естественно, прапрабабушкой Наталья Ефимовна, также родившаяся в 1825 г., умерла в Верх-Бобровке в 1927 г. Они родились, когда ещё были живы и Пушкин (1799–1837 гг.) и Лермонтов (1814– 1841 гг.), а бабушка умерла в эпоху товарища Сталина.

Также по его информации появились сведения о том, что вскоре после свадьбы Илья Гришаев был забрит в армию или на 25 лет (если служба начиналась при Александре I, или на 20 лет — это при Николае I; отсюда и так довольно сложно, а можно только предположить, где служил Илья Гришаев. Российская империя тогда вела боевые действия и на Кавказе, неоднократно происходили сражения с войсками Османской империи. С точки зрения Василия Ивановича, наиболее вероятным также было его участие в военных действиях, в том числе и в Крымскую войну (1854–1856 гг.).

Отслужив положенный срок, получив множество ранений и наград, вернулся солдат в родную деревню, где все эти годы верно ждала его Наталья. И вот только после этой долгой разлуки появились на свет их сыновья — Тимофей (1870–1924 гг.) и Иван (по прозвищу «Чёрный» — за волосы, бороду и усы воронова крыла) (1879–1935 гг.).

Илья прожил недолго, очевидно, сказались ранения и невзгоды походной жизни.

Земская реформа — предшественница Столыпинской, позволяла людям рисковым, крепко стоящим на ногах, выйти из общины и заняться своим делом самостоятельно. И потянулся народ за Урал. Конечно же, в немаловажной степени этому способствовал ввод в эксплуатацию Транссибирской магистрали, протяжённость которой составила 9 288,2 км, за что Империи пришлось заплатить 1,5 миллиарда рублей золотом. Но это способствовало переселению за Урал — около 2 миллионов русского населения из малоземельных районов центральной России.

Конечно же, самые плодородные земли находились в Западной Сибири, и в частности — на Алтае. Вот и подхватил ветер перемен род Гришаевых, тем более что в 1896 году они получили от односельчан приглашение поселиться на Алтае.

Решились на переезд в следующем, 1897 году. В сентябре этого года Тимофей и Иван взяли с собой мать Наталью и двинулись поездом в Новониколаевск, ехали дней 15. В Новониколаевске купили коней, телеги и упряжь, погрузили на них свой скудный багаж и взяли курс на юг. Приехав в Порошино, осмотрелись, побывали в соседних сёлах и выбрали для жительства Верх-Бобровку[5], обосновавшись там.

Иван построился в центре села и приютил у себя Наталью Ефимовну. Она не могла сидеть без дела, управляла семейными делами. Женщина была грамотной, что было редкостью для того времени, читала псалтыри; её приглашали, если нужно было кого-то покрестить или отпеть. Она знала толк в лечебных травах, и об этих её способностях знало население Верх-Бобровки. Нередко к ней обращались с просьбой оказать помощь больному в качестве лекаря.

В свои 102 года, сидя на печке, она ловко попадала ниткой в иголку. А в 100 лет сильно сокрушалась, когда у неё выпал первый зуб.

В доме дяди Чёрного было организовано что-то вроде детского сада. Бабушка Наталья была как бы в нём воспитателем: она воспитывала всех детей — и Ивана Чёрного, и Тимофея, а если её хорошо попросят, могла принять и соседских ребятишек.[6]

Когда она умерла, её гроб от дома до церкви, а затем от церкви до кладбища несли на головах внуки: Архип — сын дяди Чёрного, и Тимофея — Иван, Фёдор, Роман.

Кстати, Ивану Черному пришлось воевать в Первую мировую. Его привлекли на службу в 1916 году, после трёхмесячного обучения в Томске его направили на Юго-Западный фронт в полк, который воевал на австрийской территории.

Война носила в основном позиционный характер: велась артиллерийская перестрелка, часто звучали одиночные выстрелы из винтовок Мосина, но фронт стоял на месте, не двигался.

Иван Ильич, по прозвищу «Чёрный», служил в конной гвардии, в разведке.

Командующий Юго-Западным фронтом — генерал Брусилов А. А. — решил сдвинуть фронт с места. Для этого необходимо было нанести серьёзный удар противнику, чтобы прорвать фронт . В свою очередь, для этого нужно было знать уязвимые места в обороне врага.

Генерал Брусилов поставил конногвардейцам и их разведчикам задачу: незаметно переходить линию фронта, стараться не вступать с ним в схватки, совершая рейд по его тылам, на картах отмечать расположения частей, усиленных артиллерией, пулемётами, а порой и танками, которые были приняты на вооружение некоторыми частями неприятеля уже в 1-ю мировую войну.

Учитывая разведывательные данные, генералу Брусилову А. А. удалось сосредоточить свои ударные силы, в первую очередь артиллерию, таким образом, чтобы она более эффективно смогла уничтожать наиболее укреплённые части врага в период планируемого будущего наступления.

Части конногвардейцев и пехоты были расположены в местах, менее укреплённых со стороны неприятеля.

Наступление, после массированного обстрела артиллерией Юго-Западного фронта, началось 4 июня 1916 года. Учитывая серьёзную подготовку к нему, войска Брусилова А. А. двигались по австрийской территории, не встречая особого сопротивления, и углубились к 13 августа до 70 км к окончанию наступления.

Таким образом, конногвардейцу, разведчику Ивану Чёрному удалось участвовать в так называемом Брусиловском прорыве, отмеченном в военных учебниках.

У Ивана Гришаева не оказалось наследников по мужской линии. От первой жены у него был сын Григорий, который погиб на войне; второй сын, Архип, умер от онкологии в довольно молодом возрасте.

Также Иван Чёрный был отцом сына Василия от второй жены — который также был участником войны. Примерно в начале 1942 года Василия ранило в руку: хирург предложил ему удалить указательный палец, поскольку повреждена была кисть. Василий отказался от такой услуги.

На долечивании он оказался в г. Бийске. Кто-то из родственников навестил его. Поэтому эта история имела место быть, т.е. оказалась на слуху.

После выздоровления Василий был направлен в действующую армию под Сталинград. Всем известно, какая там была «мясорубка» — где он и пропал без вести.

Зато Иван Чёрный был богат дочерьми — их было четверо. Одна из дочерей, Анастасия, каким-то образом оказалась в Средней Азии. Другая дочь, Мария, нашла свою судьбу в г. Новоалтайске; дочь Екатерина, выйдя замуж за Фёдора (а скорее всего, Фридриха) Кобера, практически всю жизнь прожила в с. Полковниково. Их дети, дочь Людмила и сын Владимир, по достижении совершеннолетия сразу же начали осваивать г. Барнаул.

Людмиле удалось устроиться в библиотеку рядовым библиотекарем, по истечении времени она становится ее директором. Из Владимира получился хороший зуботехник, многие родственники пользовались его услугами.

Более подробно хочется уделить внимание дочери Ивана черного – Прасковье Гришаевой, а в ее лице тем женщинам, которые приехали покорить город Барнаул в одиночку. Она родилась в В-Бобровке в 1922 г. Отца не стало в 1935 г., а уже в 1939 г. в 17 лет, прикопив немного денег, собрав необходимые вещички, тронулась в путь.

Когда же я спросил ее дочь Веру Дмитриевну Серебрянникову, где, приехав в горд, остановилась ее будущая мать, она без запинки ответила Пролетарская 176. Может быть кто-то из земляков ещё в селе подсказал, что по этому адресу можно снять жилье и этот адрес являлся как бы пропуском от деревенского быта в совершенно другой мир.

Прасковья несколько стеснялась своего имени, но ничего не поделаешь, ведь в то время батюшка в церкви, раскрыв святцы, какое увидел там богом данное имя, так и нарекал. Поэтому и хозяевам жилья, и коллективу лаборатории элеватора, куда ей удалось устроиться, она представлялась Ириной.

В 1941 году началась война, мужчин стали забирать в армию, соответственно остро ощутилась нехватка рабочих рук. Комсомол призвал девушек-комсомолок придти на заводы и заменить ушедших на фронт мужчин. В числе многих откликнулась на этот призыв и Прасковья Гришаева. Она устроилась на Станкостроительный завод в цех, где выпускались так необходимые фронту птроны.

Работали по 12 часов, порой и больше. Редкими были и выходные. Но всё-таки люди общались, женились и выходили замуж.

На одном из небольших мероприятий (1942 г.) Прасковья встретила Диму Милованова, сан. инструктора. Свадьбы, конечно же, не было, были какие-то небольшие посиделки. Вместе с тем, как вновь образовавшейся семье в 1946 году завод выделил в плотнозаселённом доме по ул. Калинина крохотную комнатку, которую называли они палаткой. В этой вот палатке в семье Миковановых появилась их единственная дочь — Вера (27.12.1952).

Прошло время. Прасковья Ивановна снова возвращается на работу в лабораторию (элеватора). Вера хорошо помнит, что семья стала жить по ул. Северо-Западная, 176 (поселились они в этом частном доме в 1955 году). Её муж, Дмитрий Михайлович, работал в автоколонне. Но не одна зарплата Миловановых приносила доход семье.

Ещё проживая в Верх- Бобровке Прасковья знала толк в огородничестве, постигла уход за животными. Вот и росли как на дрожжах на земельном участке Миловановых огурцы и помидоры, лук и чеснок, редис и укроп, порой арбузы и дыни. Но не ограничивались присловьями Ивановна лишь огородом.

Вскоре появилась во дворе корова Зорька, а на столе — молоко, сметана и творог. Поскольку сложно было с кормами для коровы и доставкой сена, корова Зорька была заменена козой Милкой. Кроме того, появились другие животные — в виде поросят, взятых на доращивание, а также кур, уток или гусей. Обязанностью Дмитрия Михайловича было поставлять излишки сельхозпродукции на базар.

 Мужа не стало в 1984 году. Дом, в котором они проживали по ул. Северо-Западной, уже давно перестал удовлетворять Прасковью Ивановну, поэтому, сосредоточив все денежные средства в своих руках, приступила к поискам.

Такой дом нашелся — по ул. Гоголя, 30, с центральным отоплением, под железной крышей, водопроводом и приличным земельным участком. Принадлежал дом бывшему директору спичечной фабрики, уже на то время покойному, а продавала его вдова директора — Сара Марковна. Какая же была у нее национальность сразу же стало понятно.

Поскольку отец наградил Прасковью шевелюрой с чёрными вьющимися волосами и носом с горбинкой, то Сара Марковна посчитала себя связанными с Прасковьей Ивановной «единой кровью».

Сара Марковна, подводя итог переговоров, сказала: «Мне предлагают большую сумму, но продам я тебе этот дом за твои 20 тысяч». Что значила, такая сумма в том 1985 году, на эту сумму можно было купить как минимум три автомобиля марки «Жигули».

Вот и стала, приехавшая в Барнаул когда-то 17-летняя девочка из Верх-Бобровки с необходимым набором вещичек, обладательницей приличного на то время особняка. Прасковью Ивановну все стали звать все не иначе, как «бабой Паной».

Баба Пана была доброй, приветливой, гостеприимной. Не терпела, когда о Гришаевых отзывались кто-либо плохо. А поскольку я был сыном Гришаева Ивана Романовича, то двери её гостеприимного дома для меня и для моей семьи всегда были широко открыты.

«В этом особняке баба Паня помогала дочери Вере и зятю Виктору, т.е. чете Серебренниковых растить своих внуков Димку и Олю.

С этой семьёй — Миловановых-Серебрянниковых — моя семья познакомилась ещё до нашего переезда в г. Барнаул, и познакомил нас мой отец Гришаев Иван Романович. В те далёкие годы неожиданная новость, что Роман Тимофеевич ушёл из семьи, моментально разнеслась по всей Верх-Бобровке.

На попечении уже бывшей жены Ефросиньи оставались её больная слепая мать Анна, по мужской линии лишь 10-летний сын Иван, а также сёстры, мал мала меньше: Евдокия, Ирина и новорождённая Валя.

Ефросинья постоянно жаловалась на ноги. Так что многие хозяйственные вопросы легли на ещё неокрепшие плечи детей. Это и заготовка кормов, дров, ремонт изгородей, палисадников и огородов. Да и самим огороды нередко вскапывались лопатой. Более существенную помощь в хозяйских делах могли оказать лишь старшая сестра — Евдокия.

Поскольку семья была большая, дети подрастали и требовали большого внимания и затрат. В 1942 году 12-летнему школьнику Ване удалось устроиться на работу учётчиком в колхоз «Памяти Ленина».

Моя 85- летняя тетушка Валентина Романовна вспоминала, что, когда учётчику Ивану для выполнения обязанностей по учёту выделили лошадку, жить стало гораздо легче. Потому что он мог выпросить, или конный плуг или конную сенокосилку, правда, необходимо было оказать подобную услугу по вспашке огородов или кошению травы и хозяину инвентаря, а порой и его родственникам.»

        Но, несмотря на такие услуги, всё же было лучше применять конную тягу, чем ковырять землю в огородах лопатой или махать литовкой на сенокосах.

Зимой ученик Ваня постигал всю науку, предлагаемую школой, особенно ему пригодилась математика. Ведь ему, объезжая свои владения, необходимо было зафиксировать и определить количество вспаханной, а потом засеянной пашни, скошенного сена или сметанных стогов, и по каким формулам, он мог посчитать количество центнеров в каждом из них, или намолот зерна, или в пудах, или в центнерах.

Про школу отец обмолвился лишь один раз. Он поведал, что на занятиях он сидел напротив окна, и однажды увидел, как никто никого не ждал — шёл его отец Роман Тимофеевич под ручку со своей новой женой Марусей. Невольно слёзы градом полились из его глаз. Учительница, поглядев в окно и поняв ситуацию, выпустила его из класса, дав ему, Ване,  возможность излить своё горе неуёмными слезами.

Ефросинья Трофимовна, как могла, в силу своей малоподвижности из-за больных ног, участвовала в основном на подсобных работах. Летом всё работоспособное население селился на так называемых полевых станах.

И находились там до самой глубокой осени, пока не будет убран весь урожай. Всё тяжесть работы за домашним подворьем ложилась на сознательных старших детей. Девчатам необходимо было подоить и выпустить корову на выпас, приготовить на завтрак для младших ребят хотя бы какую-то похлёбку. Парни постарше участвовали во всех сельскохозяйственных работах — посевной компании, заготовке кормов, уборке урожая.

Летом проще было пропитаться. Многое годилось в пищу: гусинки и медунки, щавель и пучки, грибы всех видов, которые сушили и солили, а также жарили, варили различные жидкие супы, грузди обычно солили кадушками.

На полевом стане Ефросинья обычно помогала поварихам: чистила картошку и мыла посуду. Её оставляли помогать поварам и сторожить стены, когда работников, обычно по субботам, отправляли по домам в баню. Ей доставалась и другая посильная для неё работа. За это, по трудодням, от колхоза: она получала некоторое, прямо скажем, небольшое количество зерна и муки, которую, смешивая с картошкой или лебедой, превращала в хлеб.

Поход за лесной ягодой — земляникой и клубникой — был обязанностью всех взрослых и детей, и, прямо скажем, святым делом, как вспоминала младшая ее дочь Валентина, Ефросиньи удавалось насушить такой ягоды до полмешка. По осени собирали калину и рябину — на кисели, солили грибы, квасили капусту.

Между делом Ефросинья с детьми в поле рвала ковыль, из которого делали кисти для побелки жилья. Иван на своей лошади с этой продукцией отвозил в с. Налобиху, на базар. Как, никак, в доме появлялась какая-то лишняя копейка.

Но не всегда у Ефросиньи не было проблем с питанием для своей детворы. Был засушливый 1943 год. Случился неурожай с картошкой, и уже немногим за новый год её запасы начали катастрофически таять.

В то тяжёлое время часто она приговаривала: «Ничего, ребятишки, будет день — и будет пища!»

Ей ничего не оставалось делать, как менять листовое железо с крыши на продукты — ту же картошку, муку, зерно, либо на то всё, что предложат сельчане из съестного. Некоторые осуждали Ефросинью за такой шаг; другие же говорили — бог с ним, с железом, — зато дети остались живы.

Время шло. По достижению 15-летнего возраста Ивана Гришаева стали привлекать в к.з. Память Ленина не только учетчиком тракторной бригады, но и в зимний период к работе на лесозаготовках. Это был 1945 год. Страна лежала в руинах. Лес требовался и на восстановление жилья, и на крепеж в шахтах, и на железнодорожные шпалы, да мало ли куда ещё.

Всем (подразделениям, учреждениям), в том числе и для колхоза «Памяти Ленина», доводился неукоснительный план по его заготовке.

Комплектовались бригады, и на конных повозках, а то и пешком, направлялись по месту проведения работ, иными словами — на лесоповал.

Делянки отводились или в Троицком районе, или за селом Сорокино (теперь это г. Заринск), непосредственно у сёл Хмелёвка и Аламбай.

Первое крещение пилой и топором Иван получил вместе со своей бригадой именно в Троицком районе, в леспромхозе «Заводское». Где проживал его дядя Иван Тимофеевич, недавно пришедший с фронта, конечно же, Иван Романович посетил его, и получил от Ивана Тимофеевича очень ценный на то время подарок — стёганые штаны.

Как он впоследствии вспоминал, вот эти стёганые штаны сохранили ему здоровье. Условия работы и проживания были суровые — жили в наспех построенных бараках.

А поскольку в лесу надо было работать по колено, а то и по пояс в снегу, одежда и обувь не успевали просохнуть за ночь. Да и не всем хватало места расположиться рядом с печью.

Работали до полного выполнения плана. Работники звена, выполнившие план, отпускались домой. Редко за кем кто-нибудь из родственников мог приехать за ними на лошади; обычно обессиленные и полуголодные, они возвращались домой пешком.

Все эти испытания на протяжении 5-ти лет Иван Гришаев выдержал. Был он физически крепок, да и ростом не обидел — составлял его рост за 180 см, он был завидным молодцом.

Наступил 1950 г. Ивану Гришаеву исполняется 20 лет — именно в таком возрасте забирали в армию, тогда годных к строевой службе будущих солдат. Пришла повестка и Гришаеву Ивану.

На проводы пригласили некоторых родных и близких. Приехали из Барнаула сёстры Ивана — Евдокия и Ираида, пристроившиеся там няньками у каких-то знакомых. Приехал из Налобихи и отец Ивана — Роман Тимофеевич со своей женой Марусей.

Какими методами общения на то время пользовались Гришаевы, остаётся больно предполагать.

Вместе с тем даже в Верх-Бобровке знали место пребывания и Василия Ивановича, и чем он занимается, как идёт служба Василия Фёдоровича, его служебные достижения.

Вот и на данный момент Роман Тимофеевич сообщает своему сыну о том, что капитан Гришаев Василий Фёдорович служит в г. Веймар, земля Тюрингия, переведён с Дальнего Востока с 1950 г. Также сообщает номер его воинской части.

По странному стечению обстоятельств Ивану Гришаеву предстояло служить также в Германии, в г. Вердерхафель, непосредственно вблизи от той части, в которой служил его двоюродный брат.

Но нельзя же капитану Гришаеву В. Ф. ехать к рядовому Гришаеву И. Р. — это значит нарушить субординацию. Поэтому Ивану Гришаеву пришлось брать на себя инициативу встречи с двоюродным братом.

Куда и к кому он обращался, чтобы получить допуск на посещение воинской части, в которой служил капитан Гришаев В. Ф., — неизвестно, но такой допуск он получил.

Конечно же, перемещение из г. Вердерхафель в г. Веймар — расстояние не бог весть какое, но, думаю, что этот факт поездки в другой город от места службы потребовал от рядового Гришаева Ивана определённой собранности.

Он подошёл к контрольно-пропускному пункту (КПП) к незнакомой для него части.

Доложил рядовой Гришаев И. дежурному по КПП о цели своего визита. В свою очередь, по рации эта просьба рядового Гришаева Ивана была передана по назначению; в рации послышалось короткое: «Пропустить».

Таким образом, через много-много лет, за многие тысячи километров от родного села Верх-Бобровка, от дома у Дарданелл, состоялось их очередное, второе по счёту, общение. Разговор шёл, конечно, о родных и близких, знакомых: кто из ребят женился, а кто какая из девчат вышла замуж, кто остался в селе, а кто уехал. Село покидали односельчане — обычно кто в г. Барнаул, кто в Кемеровскую область, а кто и в Среднюю Азию, а кого и вовсе не стало…

Состоятся между двумя братьями третья, затем и последующие встречи, но для этого потребуются опять же длительные промежутки времени.

Василий Фёдорович будет служить в Германии до 1960 г., затем его переведут в г. Омск, а оттуда в 1964 г. служба привезёт его практически к родным берегам — в г. Бийск, это немногим в ста с лишним километрах до села Верх-Бобровка.

В свою очередь, Гришаев Иван будет служить в Германии до 1954 г. За это время ему дадут отпуск (через два года службы — в 1952 г.) за хорошие показатели в боевой и политической подготовке.

До г. Барнаула солдату Гришаеву не терпелось доехать прежде всего, чтобы увидеть мать и отца. Он не стал дожидаться пассажирского поезда, следовавшего на г. Бийск, и увидел «пыхтящий» паровоз, собирающийся тащить товарняк.

Оказалось, поезд шёл на г. Бийск. Подошёл к нему. В кабине паровоза разглядел знакомого — верх-бобровского мужика, напросился к нему в теплушку и через 2 часа Гришаев Иван оказался на станции Овчинниково (с. Налобиха), откуда он уезжал на службу.

Встречали его не только отец — Роман Тимофеевич и мачеха, но и младшая сестра — Валентина. Хорошо подкрепился с дороги Иван в доме своего отца. Роман Тимофеевич всё ещё заведовал заготконторой и мог вписать со склада и принести какого угодно мяса, других продуктов, и даже колбасу. Да и готовила жена отца Маруся очень хорошо.

Поэтому спал в доме отца Иван Гришаев, что называется без задних ног.

Долгим и утомительным был путь для Ивана из Германии до отчего дома Гришаева Романа Тимофеевича.

На утро, свежий и бодрый, брат с сестрой отправились пешими на Верх-Бобровку. Когда шли по селу, кругом — виднелись сугробы, но дорога на родное село была ровной, накатанной.

Двенадцатилетняя сестрёнка Валя не шла рядом с братом, она забегала далеко вперёд, разворачивалась к нему лицом и любовалась на его статную, хорошо одетую фигуру, добротную шинель, шапку и сапоги.

Иван шёл с чемоданом, в котором нёс подарки для своих сестёр и матери — какие-то чулки, передники, простыни, занавески и скатерти, то есть всё то, что он мог позволить себе купить на своё денежное довольствие.

[1] Гмилика. Оф55247 рукопись. Автобиография Гришаева В.Ф. до 1940-х г.г.

[2] Гмилика, оф55247 рукопись Автобиография Гришаева В.Ф. до 1940-х г.г.

[3] Гмилика, оф55247 рукопись Автобиография Гришаева В.Ф. до 1940-х г.г.

[4] Гмилика, оф55247 рукопись Авиобиография Гришаева В.Ф. до 1940-х г.г.

[5] Из воспоминаний Василия Федоровича.

[6] Гмилика, оф 55247 рукопись Автобиография Гришаева В.Ф. до 1940-х г.г.

Отпуск солдату Гришаеву Ивану показался очень коротким, ведь большая его часть пришла на время в дороге из Германии на Алтай, до Налобихи и Верх-Бобровки и обратно

Иван Гришаев демобилизовался из армии в 1954 г. В селе ему дали должность освобожденного секретаря комсомольской организации. Вскоре он женится на Измалковой Надежде и вместе с женой получает в родственники её сестру Измалкову Марию Федоровну. Учителя 7-летней Верх-Бобровской школы.

Сестры убеждают его необходимости учиться, и прежде всего закончить 7 классов. В военные и послевоенные годы не до учёбы было Ване Гришаеву.

Ведь семье, состоявшей в основном из женщин, необходимо было просто выживать.

Учительница Измалкова М. Ф. (в последствие она становится завучем, а потом и директором Верх – Бобровской школы, заменив на этом посту Невыпрягайлова Н.И., уволенного за пожар и полностью сгоревшее здание школы) подобрала Ивану Гришаеву набор учебников за 6-ой и 7-ой классы, которые он с особенной тщательностью штудировал, выбирал свободное от житейских хлопот время. Ведь посадку огородов, заготовку дров и кормов для скота и многого другого в деревне никто не отменял.

Память у Ивана Гришаева была очень хорошей, и он хорошо усвоил материал за эти 2 класса

Мария Федоровна упросила директора Невыпрягайлова издать распоряжение по школе о создании экзаменационной комиссии персонально для своего родственника.

Экзамен Иван Романович с достоинством, выдержал, на поставленные вопросы со стороны экзаменационной комиссии следовали четкие продуманные ответы. В итоге в довольно зрелые годы он получает довольно пригодившийся для него Аттестат об окончании Верх-Бобровской 7-летней школы. С этим Аттестатом он вскоре поступает в финансовый Техникум. Закончив, два курса техникума Ивана Гришаева выводят из членов колхоза «Памяти Ленина» и зачисляют в штат Косихинского районного Финансового отдела. Он становится инспектором по налогообложению Верх – Бобровского сельского совета.

Часто на совещаниях, где иногда присутствовал инспектор Гришаев И.Р, первый секретарь райкома партии Отяжкин Т.В. иногда подшучивал над ним  «вот с такой то мордой портфель по деревне таскать наловчился” молвил он, делая упор на букву «о». Не более трех лет Иван Романович Гришаев отработал в должности инспектора.

Вначале 60-х годов население Верх-Бобровки
избирает его председателем сельского совета.

В это же самое время, в начале 60-х вслед за Юрием Гагариным полетел в космос наш земляк Герман Степанович Титов, и как Юрий Гагарин, совершил турне то по странам Европы, и по Соединенным Штатам Америки. Что и говорить, красив был космонавт Герман в те молодые года.

Многие жители тех стран подозревали в нём артиста, одетого в летную форму. Никаким артистом он не был, а рос простым деревенским пареньком. Родом из села Полковниково Косихинского района (расстояние от села Верх-Бобровка до с. Полковниково не более десяти километров). Просто он мечтал о небе, и мечта его сбылась.

Его отец Степан Титов был преподавателем в школе, хорошо знал классические произведения и имя для сына «Герман», конечно же он позаимствовал из классики. Вот эта нетипичная внешность и несколько иноземное имя «Герман» позволили ген. конструктору Королеву С.П. из двух претендентов на первый полет в космос отодвинуть на задний план Германа Титова, и выдвинуть на эту роль будущего первого летчика – космонавта Юрия Гагарина, с его понятной славянской внешностью и поразительной, доверительной улыбкой.

Вместе с тем, Юрий Гагарин совершил лишь один оборот вокруг земли, а Герман Титов – несколько. Да и звание космонавта под номером 2, конечно же было поскромнее чем звание у Юрия Гагарина, но все же позволило Герману Титов стать лицом мирового уровня.

Герман Титов приехал посетить своё родное село Полковниково и

школу, где-то по весне – в конце марта, или начале апреля.

Ивану Романовичу, как лицу официальному, также необходимо было присутствовать на этом мероприятии. Он решил ехать всей семьёй – с женой и сыном. Лошадка исправно тянула повозку, частенько попадались лужи, но наиболее сложным участок дороги оказался перед самим с. Полковниково застелен поперек уложенными деревьями (гать)

Преодолев гать, едва ли не сразу открылся вид на школу, которую заканчивал Герман Титов, к стене школы была приставлена широкая трибуна, украшенная гирляндами, знаменами, транспарантами, на ней толпились люди, в основном одетые в штатское, но были фигуры в шинелях, а на их фоне выделялась серо-голубая шинель летчика-космонавта Германа Титова.

Вокруг этой трибуны толпилось множество народа, не только полковниковцев, но и прибывших из близлежащих сел и деревень.

Начался митинг. После каждого выступления гремела музыка духового оркестра. Это было значимое событие не только для Косихинского района, но думается и для всего Алтайского края.

Сельский председатель Гришаев И.Р. занимался обычными для себя делами – готовил к зиме объекты соцкульт. быта. И их котельные, заготавливал дрова и уголь для их отопления зимой.

Следил, чтобы колхоз выделял технику и лошадок с косилками, граблями для заготовки кормов в том числе и частному сектору.

Предстояло очередное отчетно выборное собрание. Председатель с/совета Гришаев И.Р. решил в этом 1966 году отремонтировать сельский клуб в с. Индейка, также подходившее под юрисдикцию В-Бобровского сельского совета. Для этого необходимы были деньги. И они их совместно с участковым изыскал. Подверглись штрафам, те, кто занимались самогоноварением и его продажей населению, были оштрафованы и лица небрежно содержащие скот и выпускавшие его на ночь.  Крупный рогатый предпочитал сенокосы и вытаптывал их и подъедал стога, лошади предпочитали поля, засеянные овсом.

Таким образом, необходимая сумма сформировалась; на нее был закуплен пиломатериал, была подремонтирована сцена, а на сцене был сколочен длинный стол для президиума, заменены половицы и  входные двери. Представителем от райкома партии на это отчетно-выборное собрание прибыл уважаемый в районе, начальник рай сельхоз-управления, член бюро райкома партии Трифонов Борис Прокопьевич.

Перед его приездом Гришаев Иван Романович организовал побелку помещения, закупил красную материю, которой застелил стол для президиума, приглашенный художник написал на этой материи лозунги и транспаранты, злободневные

на то время, разместил их на сцене и на стенах помещения клуба.

Приехавший на собрание Трифонов Б.П. конечно же оценил труды сельского председателя, внимательно выслушал грамотный, наполненный фактами доклад председателя Верх-Бобровского сельского совета Гришаева И.Р., работа которого была признана удовлетворительной. А для себя сделал некоторые выводы.

Приехав в район, он поделился своими соображениями с товарищами по партии, сказав: «Вот мы ищем длительное время кандидатуру на должность секретаря парткома, одной из крупных партийных организаций района в колхоз «Путь к коммунизму» к Карапоткину Михаилу Васильевичу, и не можем найти. Я считаю, что надо прекратить поиски и назначить на эту должность Верх-Бобровского председателя сельского совета Гришаева Ивана Романовича. Лучшей кандидатуры нам не найти.» Высказав свое мнение, он умолк. Товарищи по партии не могли не согласиться с мнением Бориса Прокопьевича.

Вскоре состоялось заседание бюро райкома партии, на котором Гришаев И.Р. был освобожден от должности председателя с/совета, с. Верх-Бобровка и через три недели (эти три недели Гришаев И.Р. выпросил у членов бюро якобы для обустройства жилья, в котором ему предстояло жить в с. Лосиха, но им было задумано за это время посещение г Бийска с целью знакомства двух семей – семьи Василия Федоровича и его семьи (Ивана Романовича), прежде чем приступить к своим обязанностям секретаря парткома.

Посещение г. Бийска состоялось. Общались уже не только двоюродные братья, но и их семьи. Можно сказать, это было третье общение братьев, если посчитать первое их общение у дома, поделенного надвое перегородкой, расположенной в Верх-Бобровке у озерушки Дарданелла, второе короткое общение в Германии.

Василий Федорович уже, когда все расположились за столом, посетовал, что ему приехав в Бийск, пришлось с дочерью Верой более недели жить и ночевать в прямом смысле слова на вокзале, так как предыдущих хозяев с трудом удалось выселить, а ведь надо было сделать в квартире косметический ремонт – побелить и покрасить. И только после того как квартира приобретет приличный вид, стала пригодной к заселению вызвал из Омска свою жену Тамару и сына.

Рассказал Василий Федорович своему брату и об особенностях своей службы, какие новые виды вооружений поступают в войска, и какие трудности возникают при их освоении. (военная тайна, конечно же была соблюдена)

В свою очередь Иван Романович пояснил ему, что он будет работать и жить по новому адресу – секретарь парткома в колхозе «Путь к коммунизму», объединяющем два села – с. Лосиху и с. Филатово и если Василий Федорович надумает

 к нему в гости приехать, то искать дом его необходимо будет непосредственно в селе Лосиха.

Через дня два на том и расстались.

Василий Федорович скорее всего приехал на службу в Бийский военный округ в 1964 г. Скорее всего в звании майора, и лишь получив должность в декабре 1965 г. Заместителя начальника штаба полка, получив внеочередное в свои 39 лет звание подполковника. Ровно через три года в декабре 1968 года подполковник Гришаев В. Ф. для несения службы в должности заместителя начальника ракетных войск и артиллерии и при этих регалиях в январе 1973 выходит в запас. В его военном билете будет записано, что он уволен в запас (не в отставку) приказом от 29.01.1973 г. ГК Сух. Войск (иными словами Главнокомандующим сухопутными восками) N 0953 от 13.12 1972 г. по ст. 59А (по возрасту) с правом ношения военной формы одежды.

Вот именно в период с 1966 г. по 1973 появляется Василий Федорович в с. Лосиха еще в качестве военного, а с 1973 по 1976 уже гражданским человеком.

Иван Романович не мог отпустить его с пустыми руками. Ведь в колхозной пекарне выпекались солидных размеров булки хлеба, мягкие и запашистые. Небольшой колхозный маслозаводик, населению сдававшему туда молоко, взамен отоваривали хорошего качества ароматного масла или сметаны, на складах хранились стратегические запасы этого масла, а также мяса и меда. Мед можно было приобрести непосредственно у пасечников.

Когда Василий Федорович нес службу, он мог прожить на казенных харчах, но когда стал гражданским человеком, он от предложенных братом продуктов не отказывался.

В то время как секретарь парткома Гришаев И.Р. встречает своего высокопоставленного военного, и население с. Лосиха с нескрываемым любопытством разглядывает его, ещё с большим вниманием относится к приезду Германа Титова к председателю колхоза Карапоткину Михаилу Васильевичу. Они были одноклассниками, дружили еще со школы, вместе закончили полковниковскую среднюю школу, на месте которой сейчас расположен музей, им. Германа Титова. Приезжая к родителям, в обязательном порядке навещал своих друзей.

Будучи военным, Василий Федорович не мог себе позволить расслабляться у своего брата более 2-х суток, на гражданке он мог побыть в семье отца суток трое и больше.

Не важно, на тот момент кем он был, военным или гражданским , распорядок дня у него был один и тот же.

Когда я вставал, чтобы собраться в школу, перед собой видел изделие заправляющее кровать, аккуратно сложенные вещи, и взглянув в окно, наблюдал, как ускоренным шагом к дому, чтобы не опоздать на завтрак спешил Василий Федорович. Он был уже, по сути, гражданским человеком, но в его походке все ещё угадывалась офицерская выправка.

Посуду, как его не уговаривали, мыл сам, говорил тихо, ходил по дому практически неслышно, чтобы как можно меньше беспокоить хозяев. Проводив их на работу, обычно читал – вроде бы Бунина, Куприна или Чехова, или что-то писал. Наверное, мечта о писательской деятельности его не оставляла; и чтением и написанием он и пытался постичь искусство сочинительства.

А вот жена Тамара Алексеевна в этих начинаниях Василия Федоровича не поддерживала, а то и просто насмехалась над ним.

В его отсутствии могла устроить какие-либо вечеринки, которые не всегда нравились соседям.

Да и вообще много негативного Тамара Алексеевна вносила в семейный быт, и всячески подчёркивала, что по социальному статусу считала себя выше, ведь выходя замуж, она была дочерью прокурора, а муж выскочка был выходцем из какой-то непонятной крестьянской среды.

Василию Федоровичу приходилось терпеть не совсем адекватные выходки жены, ведь он носил офицерское звание, солидную должность, а в нагрудном кармане естественно носил партийный билет, а ни партийные органы, ни более высокое военное руководство не поощряло разводы среди офицерского состава, и лишь сняв офицерские погоны и примерив на себя штатский костюм, Василий Федорович решается на такой шаг. Все нажитое он оставляет жене и детям, а сам с одним чемоданом уходит на съёмную квартиру. Василию Федоровичу всего лишь 47 лет, прямо скажем, не возраст для мужчины. Он пытается найти работу в качестве военрука в какой-нибудь из школ г. Бийска, но таких вакансий не оказалось. Случайно узнает (опять же я думаю, что ничего случайного не бывает), что в Бийское городское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры требуется сотрудник. Он приходит туда, его выслушивают и с удовольствием принимают на работу в качестве ответственного секретаря. Вот с этого момента и начинаются его первые писательские пробы пера. «Порою мне кажется, что для этого я и родился» – позже написал Василий Федорович.[1]
Как то он поделился с моим отцом, как он приступал к своему творчеству, «Я брал подшивку газет, находил интересные для себя персонажи и значимые для города, а так же их адреса, а при наличии номера телефона договаривался о встрече; внимательно выслушивал; Знакомился и с мнением товарищей по работе, его производственными достижениями; и лишь тогда, получив объективные знания, готовил материал для печати. Публиковал в газете «Бийский рабочий», выступал по местному радио, а также в школах.

Этому методу он всегда был верен, работая в Бийске, а затем и в Барнауле. Поэтому его произведения были всегда исторически выверенными и достоверными. Жителем Барнаула он становится в январе 1976 года, его принимают сотрудником краевого госархива, членом писательской организации.

На Алтае полным ходом шла подготовка к первым Шукшинским чтениям. Василий Федорович отметил, что писательские таланты Москвы, других регионов буквально гонятся за родственниками Василия Макаровича Шукшина, его друзьями, знакомыми, выпрашивали фото, иными словами гонялись за всем, что относилось к его памяти.

Алтайские же писатели не проявляли особого интереса к этому событию. Василию Федоровичу не нравилась такая постановка дела, и он проявив характер, набравшись смелости, обратился к секретарю писательской организации Л.И. Квину, сказав ему, что наши писатели пальцем не пошевелили поучаствовать в этом мероприятии. На что Лев Квин ответил «Вот вы и поезжайте». На высказывание Василия Федоровича, что он не писатель и пока не считает себя таковым, к тому же задействован на работе, последовал ответ Льва Квина – писателем быть необязательно, а с работой улажу и распорядился выдать командировочное предписание на 10 дней.

Пока Василий Федорович знакомился с селом Сростки и его обитателями, Лев Квин уехал в Москву. В.Ф. Гришаев решил – опишу, как бог послал, где бывал и с кем встречался. 30 страниц рукописного текста отнёс секретарше и стал ждать, и дождался Василий Федорович очень хорошего результата, ему сказали что его «отчет будет опубликован в ближайшем номере альманаха «Алтай».

Окрыленный этим успехом, в печати начали появляться другие произведения Василия Федоровича – о просветителе и общественном деятеле Штильке В.К., о горных инженерах и др.

Приступая к работе о Достоевском Ф.М. и его пребывании на Алтае, предварительно ознакомился с авторами которые непосредственно знали его, а это книга Врангеля «Воспоминания о Ф.М. Достоевском в Сибири», изданной в 1912г. в Петербурге, обнаружил некоторые ошибки, которые повторили и другие авторы – это Гроссман Л.П, Прегов Ф.В. , Якушкин Н.И. и др.

Некоторые из таких ошибок Василий Федорович выделил. Так один из авторов этих книг писал, что генерал Генгросс являлся главным начальником Алтайского горного округа, на самом деле Генгросс Андрей Родионович – он был не генералом, а полковником, и не главным, а горным начальником Алтайского горного округа.

Им было так же отмечено, что их  управляющий Локтевским заводом Николай Эрнестович Пишке был не полковником, а подполковником.

Что лишь старший из братьев Самойловых – Сергей Васильевич был горным инженером, младший же брат – Иван Васильевич – был приставом подворных работ в Локтевском Заводе; имел гражданский чин.

Что служащий локтевского завода Ковригин на этом заводе не служил и не был холостяком, как уверяет Д. Д. Брегова, а был отцом 3-х сыновей и примерным мужем.

Таким образом, можно отметить что произведения Василия Федоровича основаны на реальных событиях, и на архивных материалах и что отличаются особой точностью изложения фактов.

В этом же 1976 году и у его двоюродного брата Гришаева Ивана Романовича, произошли кардинальные перемены в жизни, – его освобождают от должности секретаря парткома, и предоставляют должность заведующего районным финансовым отделом (Райфо) Косихинского райисполкома , жене – Надежде Федоровне – главного бухгалтера райкома профсоюзов работников сельского хозяйства.

Переезд в райцентр с. Косиху состоялся, расстояние для общения двоюродных братьев явно сократилось.

Однажды Василий Федорович позвонил отцу, просил позволения приехать, якобы за грибами, загадочно намекает, что приедет не один. И действительно, поездка за грибами была лишь поводом, чтобы познакомиться уже семьями. Он представил свою новую жену Галину Борисовну, и её родителей.

Действительно, поездка в Косиху в конце 70-х, начале 80-х годов, рассматривалась Василием Федоровичем не более как отдых и смена рода деятельности. Но с 1985-го года, ставший руководить страной генеральный секретарь ЦК КПСС М. Горбачев, затеял в стране реформы, которые к концу 80-х годов привели к невыплате з/платы на заводах и фабриках в городах, некоторые и к банкротству и закрытию, безработице, карточной системе. Не лучше обстояли дела с приходом к власти президента Бориса Ельцина.  Меня в 1986 г. перевели из совхоза, где я работал, в организацию, которая называлась «Комитет народного контроля» с большими полномочиями», в статусе о рангах комитет был повыше чем органы МВД, и он был ликвидирован распоряжением Б. Ельцина, как тормоз перестройки. Расформировавшиеся партийные и комсомольские структуры, некоторые отрасли производства лишились своих профсоюзов мало того, младодемократам начали мешать и сельскохозяйственные производства – колхозы и совхозы, они окрестили их как наследие тоталитарного режима, и уничтожили их драконовскими процентами на взятые кредиты в Россельхозбанке.

[1] Соколова Г.И. Гришаев В.Ф. Барнаул энциклопедия,2000, с .90.

Обращаюсь к вам с просьбой: может быть, Вы сможете напечатать мою статью, и она дойдет до читателя. Мне даже трудно объяснить, насколько она мною выстрадана, потому что вместе с ней я прошла путь длиною в 20 лет.

6 мая 2006 года наш сын не вернулся с работы из Барнаула. Он жил с нами в Косихе вместе со своим 4-летним сыночком. Неожиданно исчезла связь: «абонент недоступен». Такого никогда не было — если он задерживался, то обязательно звонил. Мы обратились в полицию, но по «горячим следам» ничего не вышло: впереди было много праздников. Материнское сердце почувствовало, что случилось что-то страшное, чудовищное. Каждый час и минута ожидания — вот сейчас он придет. Сегодня уже 20 лет, как нет Серёжи. Когда произошло это убийство, ему через две недели должно было исполниться 30 лет, а сегодня было бы 50. Внук остался без папы в 4 года.

В 2019 году муж ушел из жизни. Виктор Васильевич 13 лет работал прокурором Косихи.

Обстоятельства сложились так, что я, уже в статусе вдовы, переехала в Петербург. Привыкала очень тяжело, день и ночь — слезы.

Дети – это сердце матери.

Народная мудрость гласит: «Жизнь прожить – не поле перейти». Не мы судьбу выбираем, а судьба выбирает нас. А сколько в жизни нужно преодолеть — на этот вопрос трудно ответить. Успехи, потрясения, радость и беда… Но надо выстоять.

Я уже 20 лет ношу в своем сердце те мысли и чаяния, о которых сегодня все-таки решила поделиться с читателями, даже несмотря на пятитысячное расстояние. Порой кажется, что всё меняется вокруг до неузнаваемости, словно сменяются времена года.

Мое достойное образование и профессия научили меня многому и мудрому. Главным в профессии была личность ребенка. На протяжении 11 лет в школе мы должны были научить его уверенности, грамотности, правильному ориентированию в жизни, вере в себя — и у меня это получилось. Сколько потом было звонков и встреч, благодарностей! Почти на каждом родительском собрании я говорила: «Дети — это ваше сокровище, идите всегда с ними за руку, вместе на всю жизнь».

Я много повидала в жизни, но особенно тяжело было видеть родителей, которые обрекали своих детей, можно сказать, на гибель. Девочек, которых родители вынуждали стать «кукушками». А девочка-то доверилась своему пареньку, а он оказался бегуном от одной к другой. Ведь только женщина дарит жизнь. «Кукушка» поступает вроде как благородно: оставляет ребенка, но в результате даже некоторые недалекие родители выгоняют ее из дома. Она остается в страхе, отчаянии и безысходности, в ожидании своего дитя и с проблемой — где жить.

Не верьте, будто бы кукушка
Не любит кукушонка своего.
Она летит вокруг опушки:
«Ку-ку, где ты?» — зовет его.

Рано утром за кормом птицы улетают,
И сотни лет всё ждет родного голоса из стаи.
И лишь погаснут в небе звезды —
Летит разыскивать его.

Она спешит в чужие гнезда
Лишь потому, что нету своего.
Когда в весеннем ликованье
Весь лес пернатых ждет друзей,
Она в тоскливом кукованье
Не устает искать детей.

После рождения ребенка «кукушке» негде жить: родители не принимают. Хорошо, если есть подруги или родственники, которые помогут. А девочка-«кукушка» оставляет ребенка, имя которому — «отказник», и уходит с рубцом на сердце. И теперь всю свою жизнь этот шрам останется на ее сердце. Ведь дети — это сердце матери.

Вдали от домика родного
Кукушке-дочке вечно жить,
И ей по воле рока злого
О материнстве надо позабыть.

Не ведает о том кукушка,
Кто их обидел и за что.
Избушки нет и нет кормушки,
И негде ей растить его.

Вот так и кукушка пытается спасти своего ребенка. В Новороссийске и Краснодаре в родильных домах существовали шкафчики-бэби-боксы, куда можно анонимно поместить новорожденного. Срабатывает электроника, и ребенка забирают. Не знаю, есть ли сейчас эти шкафчики — такой информации у меня нет. Вот так «кукушка» спасает свое дитя, и очень может быть, что потом она вернется к нему в детский дом.

И потому она дитя в скорлупке
В чужую колыбель кладет,
На сердце делая зарубки,
У смерти птенчика крадет.

По направлению мужа-судьи в рабочем поселке Алтайское мне пришлось работать 5 лет в детском доме №1 им. Ершова — заместителем директора по учебно-воспитательной работе, а последний, пятый год, перед отъездом — исполняющей обязанности директора. Насколько это сложно, сможет понять только тот, кто здесь работает. Как непросто и нелегко изучить и понять психику этих детей. В этом поселке было два детских дома: один — дошкольный, другой — школьный, до выпуска. Поэтому дети из одной семьи по возрасту оказывались разлучены до школы. В детском доме было 105 детей, и только четверо из них были сиротами, остальные — дети родителей, лишенных родительских прав.

Это дети, которые, когда подрастают, хотят знать, почему они оказались в детдоме. Просят показать личное дело. А когда приходят посторонние взрослые люди, они ждут, кого же из них возьмут домой. Больно видеть тоску в их глазах. Они всё время ждут, когда придет мама, и живут с этой мечтой до самого выпуска. Бывало, что детей забирали на усыновление или удочерение, а потом приводили обратно. И как негуманно было отвечать ребенку на вопрос: «А когда родители приедут за мной?» Отвечали, что они уехали или приболели.

К сожалению, немногие родители вернулись за своими детьми. Эти дети навсегда остаются с мечтой о родительском доме и о маме, которая подарила им жизнь и жестоко бросила их.

Были случаи, когда в брак вступали девочка и мальчик — воспитанники детдома. Но этот брак был недолгим, и своих детей они тоже сдавали в детдом.

В начале 70-х годов с группой туристов мне довелось поехать в путешествие по странам Прибалтики. В Латвии, совсем недалеко от Риги, есть местечко под названием Саласпилс. В сопровождении гида мы приехали в густой хвойный лес. Огромное поле — и неожиданно на пути встает высокая арка, и четко слышен звук метронома. Заходишь туда и с трудом понимаешь, что это? В маленьких шкафчиках — множество детских вещей: куколки, сандалики, очки и прочее. Из рассказа гида становится ясно, где мы. Это место, где располагался детский концлагерь. Наши пленные вырубали лес и строили бараки, где находились наши дети. Их привозили сюда, они стали донорами для фашистов, а когда уже не могли быть ими, их сжигали в крематории и привозили новые партии детей. Был июнь — яркий, солнечный день. Мы входили на огромное поле, и сразу перед глазами — монумент матери: женщина держит на руках погибшего ребенка. Это девочка. Боль и тоска.

Как может пережить такое сердце матери? Фашистская жестокость и варварство, геноцид даже по отношению к детям… И приходят на память строки, видение той «картины», где всё это творят «фашисты»:

Они с детьми согнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Стояли кучкой дикарей
И хриплыми смеялись голосами.
Пришел хмельной майор
И медными глазами окинул обреченных.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку прятал в складки платья
Еще не старой женщины.
Всё понял, понял всё малютка.
— Спрячь, мамочка меня, не надо умирать!
Я, мама, жить хочу!
Не надо, мама!
И страшен крик, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
Нагнувшись, подняла дитя руками мать
И встала против дула пистолета:
— Не бойся, мальчик мой,
Сейчас вздохнешь ты вольно,
Тебе не будет больно.
Но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
И заалела кровь
По шее лентой алой, извиваясь.
Две жизни на земь падают —
Две жизни и одна Любовь.

На этом огромном поле создан мемориальный комплекс — потрясающее и незабываемое зрелище. На месте бараков каждую весну расцветают тысячи кустов шиповника. Они настолько яркие и солнечные. Эти цветы олицетворяют жизнь, и каждая мать понимает: дети — это сердце матери.

На этом огромном мемориальном комплексе никогда больше не совершится фашистское варварство. С потрясающим чувством волнения мы возвращались оттуда в Ригу, где было туманно и дождливо, и, как нам показалось, не очень приветливо. А экскурсии в Юрмалу и Сигулду были менее интересными, хотя в литературном музее мы многое узнали о латвийском поэте Яне Райнисе. У латышей он очень почитаем.

Жизнь невозможно повернуть назад. К сожалению, годы пролетают, как птицы, всё вокруг меняется. Черная полоса, белая — и что с этим поделать, понять невозможно. Вот так случилось и в нашей жизни. Всё шло своим чередом: работа, учеба детей, карьера, путешествия, бесконечные переезды мужа (а их было пять).

Но однажды, в одночасье, всё оборвалось. Казалось, что мир перевернулся, земля ушла из-под ног, а впереди черная бездна, которую невозможно преодолеть.

Сын не вернулся домой. Если он задерживался, то всегда звонил. Материнское сердце почувствовало, что случилось что-то страшное, непредсказуемое. Телефон — «абонент недоступен» — значит, надо предпринимать поиски. Ожидание, страх, безысходность. Сердце матери изнывало от боли. Я обращалась к Богу и к птицам, которые возвращались весной. Я поняла, что я ранена, а ведь раненая птица никогда не встанет на крыло.

Весна в тот год была буйной, буквально всё позеленело, преобразилось. А в нашей душе всё превратилось в темноту и нескончаемую ночь. В 4 часа утра в наш сад прилетала кукушка и куковала с каким-то надрывом, а сердце матери разрывалось: что это?

Начались поиски сына силами самих родителей, потому что поисковикам по «горячим следам» было не до этого — впереди майские праздники. Искали повсюду: по лесам, водоемам, оврагам, заброшенным строениям. Поиски прекращались только тогда, когда наступала зима и замерзали реки. Больно было отвечать четырехлетнему внуку: «Где папа? Почему он не приезжает?» Настало время обратиться к ясновидящим — не в один город и район края. Ясновидение передается только по женской линии. Через журналистов мы получили очень нужную информацию, по которой обратились в Болгарию. Огонек надежды появился: а вдруг будет добрая весть!

Недалеко от Софии есть небольшой город. Там проживала Татьяна — ясновидящая, племянница Ванги. У нее дочь — врач-психиатр и тоже ясновидящая. По фотографии, которую мы отправили, нам вынесли вердикт и даже описали тех, кто убил нашего сына. Но Татьяна в тот год по контракту уехала работать за рубеж.

Поиски, которые продолжались несколько лет, не прекращались. Ведь сын ходил в море. В свои 22 года он прошел 5 морей и 3 океана: Япония — Токио, Южная Корея — Сеул, Тусан, Аляска… Очень нелегко работать в море на корабле, где еще и морская качка. Тоска по дому и близким. Каждый раз он возвращался счастливым и радостным. Он очень любил песню:

Мне мама тихо говорила:
«Зачем забыл родные песни?»
Прости мне, мама, мои дороги
В чужой, далекой стороне.
Я всё забыл, но одну лишь помню,
Что ты когда-то пела мне.

Он очень любил жизнь, торопился жить. А всё это произошло за две недели до его дня рождения — 30-летия. А сегодня ему исполнилось бы 50.

Почему это случилось там, а здесь, в Косихе? Потому что эти «отморозки» или бандиты — я не знаю, как их назвать, — они чудовища. И как тревожно, что «поисковики» их не нашли, а они живут на земле безнаказанно, веселятся, плодятся и размножаются, как мухоморы в лесу, и растят себе подобных. Хладнокровно могут отнять жизнь.

А наши ожидания продолжались, годы. Менялись часы, минуты. Казалось, что сейчас откроется дверь и он бросится в наши объятия, горячо обнимет своего сыночка. Он любил его безумно, просто боготворил. Малыш для него был как икона.

Менялись времена года, но вера все равно оставалась.

Минует март, придет апрель,
И ты, мой голубь сизокрылый,
Примчись за тридевять земель
В мои объятия, мой милый.

Жизнь сложилась так, что, оставшись в статусе вдовы, я продолжаю ждать сына. Всё непросто: город-миллионник, привыкнуть трудно. Возвращаясь к тем событиям, только сейчас я поняла: когда случается беда, на помощь приходят близкие, родные и, конечно, коллеги. Я работала со своими коллегами не один год, всегда относилась с уважением и в каждом видела достоинства. Но за 20 лет я никогда не услышала ни слов сочувствия, ни тем более слов утешения — только немое молчание. Наверное, сказалось воспитание главного учителя? Но, как говорится, да Бог с ними.

А сердце матери ни на минуту не оставляет боль и тревога, потому что дети — это сердце матери. С безмерной тоской иногда смотрю на облака и жду: а вдруг я увижу его там? Хотя понимаю, что эта надежда растаяла.

Облака, облака, облака,
Мы похожи, мы с вами похожи.
Улетаем к чужим берегам,
А обратно вернуться не можем.

Вдова Валентина Савиных.
Г. Санкт-Петербург.

Учитель и просветитель из коммуны «Майское утро»

«Ушедший век. Его ледяной ветер зачастую вырывал из книги истории целую страницу и тысячи судеб. Герои становились жертвами, их имена забывались или предавались анафеме. Даже о тех, кто канул в Лету не по расстрельной статье, память людская сохранила немного. Не часто встретишь материалы о педагогах края, района XIX – начала ХХ века», – корреспондент «АП» С. Тирская.
А вот нашему просветителю в год его юбилея хотелось бы воздать должное.

Начало жизненного пути

Адриан Митрофанович Топоров родился 5 сентября (24 августа по старому стилю) 1891 года в селе Стойло Курской (ныне Белгородской) области. Семья Топоровых состояла из 15 человек (семьи отца и его брата на тот момент не делились).
Жили бедно, но дружно. Полуголодное детство научило крестьянского мальчика кропотливой добросовестной работе, выработало волю и желание трудиться, развивать творчество.
Адриан закончил церковно-приходскую школу и в 1908 году выдержал экзамен при Капаинской второклассной школе на звание учителя начальной школы – вот и все его формальное образование. А затем начались долгие годы познания жизни и систематического образования. Сначала работал учителем начальных классов на родине. Потом, видимо, под влиянием Столыпинской реформы (1906–1914 гг.), Топоров вместе с семьей Ешиных в августе 1912 года перебирается на Алтай, в Барнаул.

Справка: Ешин Леонид Петрович – революционер-народоволец, и его семья сыграли в становлении Топорова как личности большую роль. Русский интеллигент, блиставший красноречием, изумительный декламатор, начитанный, игравший на сцене, отлично рисовавший акварелью и маслом.

Свой переезд на Алтай Топоров объяснял так: «Тоска по другой вольной жизни вошла в моих родителей, соседей, в меня с детских лет. Мы все мечтали уйти из провальной ямы в Сибирь, которую представляли себе пугающим, но сказочно богатым Беловодьем».
Благодаря Ешиным Адриан познакомился едва ли не со всеми интеллигентами города. От них он почерпнул много полезных знаний и практических советов, которые затем воплотил в коммуне «Майское утро». Тогда его отношения с церковным начальством обострились до крайности, и Адриан Митрофанович попросил направить его в сельскую школу. Просьба его была удовлетворена.

с. Верх-Жилино. Учительство

С 1 сентября 1915 года стал учительствовать в начальной министерской школе села Терешкино (Верх-Жилино). Именно там, в сарае с дырявой крышей, и началась его образовательная деятельность. Грамотных (умевших читать по слогам) были единицы, их называли «политиками».
Кроме выполнения своих служебных обязанностей, он сразу принялся за широкую просветительную работу: ходил на сходки и читал мужикам газеты, новости, сводки с фронта. Постепенно крестьяне привыкли к этому грамотному чужаку. Иногда приходили солдатки и просили, чтобы он им писал письма на фронт. Пришло время, когда одна из них сказала: «Митрофаныч, промеж мужем и женой всякая тайность есть, лучше научи нас писать!» Получив разрешение из Барнаула, Топоров стал учить грамоте самых одержимых.
Вспоминал Степан Павлович Титов: «Отец мой, Павел Иванович, каждый вечер бегал к Топорову “послушать газету”. Мало кто мог ее почитать хотя бы по слогам. А учитель читал всем охотно и разъяснял убежденно прочитанное».
В это время в Верх-Жилино проживал Иннокентий Серышев (1883–1976 гг.ж.), священник местной однопрестольной церкви в честь Рождества Пресвятой Богородицы (1913–1917 гг.), в прошлом недоучившийся студент Томского политехнического института, владевший пятью иностранными языками, музицировавший на фортепиано, начитанный, знавший искусственный язык эсперанто. Этот оригинал своего рода также оказал влияние на становление Адриана Митрофановича.
В годы Гражданской войны Топоров поддерживал связь с партизанами отряда Рогова, а до полной ликвидации колчаковщины работал секретарем Верх-Жилинского ревкома.

Житие в коммуне

В марте 1920 года молодой учитель с бывшими партизанами, бедняками и середняками организовал коммуну «Майское утро», название которой придумала Прасковья Ивановна Зайцева. На сельском сходе 25 семей подали заявление в коммуну.
Губземотдел приписал местной власти выделить земли и угодья.
И в первые же дни к Топорову была послана делегация: «Ты нас подбивал на коммуну, теперь иди и учи наших детей», – заявили мужики. Адриан согласился.
Коммунары одними из первых в Сибири начали выращивать помидоры и арбузы. Работали строго по науке: сначала зазывали к себе специалистов-агрономов и животноводов, потом сами ездили учиться на курсы. Завели породистых коров, делали на своем маслозаводе сливочное масло на экспорт. Построили пруд, запустили карпов. Развели породистых овец, скакунов, свиней. Занимались по науке пчеловодством. Из посаженного мака делали маковое масло, которое продавали кондитерам в город. Коммуна стала в крае, в Сибири площадкой для примера и учебы. «А по вечерам в школе проводился “народный дом” с оркестром, хором, театром, книжками. Тяжелейшее время было, но ничем не замутненное, чистое! Царило согласие. Всяк трудился по совести и во всю мочь», – вспоминал Топоров.
12 лет учил Топоров детей коммунаров, просвещал взрослых. Прочитал им сотни книг – от Пушкина, Толстого, Тургенева, Лескова, Бунина, Некрасова до Гейне, Ибсена, Гёте, Мольера и других. Читали произведения и современных писателей – Зазубрина, Пришвина, Сейфуллиной, Катаева, Серафимовича. В те годы в деревне ни кино, ни радио, только книга да редкие газеты…
Читая детям и взрослым книги, Адриан Топоров собирал отзывы коммунаров о прочитанном. Результаты своих чтений он запечатлел в трехтомном труде «Крестьяне о писателях». Первый том вышел в свет в 1930 году (два других канули в Лету во время его нахождения в лагерях в годы Великой Отечественной войны). Это было триумфом.
Советский писатель и общественный деятель А. М. Горький писал, что читал ее «захлебываясь от восторга», первый нарком просвещения Анатолий Луначарский ссылался на книгу в своих работах. Приветствовали начинания Топорова такие писатели, как Вересаев, Подъячев, Зазубрин, Горбатов.
Кроме педагогической и культурно-просветительской работы в школе и в коммуне и даже в окрестных селах, Адриан Митрофанович выступал с корреспонденциями в ряде газет и журналов.
В краевой газете «Красный Алтай» (31.08.1920 – 11.10.1937 гг., затем «Алтайская правда») часто печатались статьи и очерки за его подписью и под псевдонимами А. Тов, Атов, Глаголь добро, А. Стелмин и др. Он был первым селькором в тогдашней Косихинской волости. В 1924 году редакция «Красного Алтая» – органа губкома – первой проводила конкурс на лучшего селькора Алтая. А. М. Топорову была присуждена первая премия.
Только за два года – 1926 и 1927-й – Топоров опубликовал в московском журнале «Коллективист» (1925–1933 гг.) 21 корреспонденцию из жизни Косихинского района. Вот некоторые из них: «Школа в коммуне», «Черты старого и нового в коммунах Сибири», «О неправильном применении хозрасчета в коммунах», «Полеводство в коммунах», «Стальное сердце» (о первых тракторах) и т.д.
Печатались статьи и очерки Адриана Митрофановича и в журнале «Сибирские огни», где его вспомнили в год 50-летия журнала как активного автора.
Имела место информация о том, что М. Горький собирался издавать литературный журнал для крестьян и намеревался предложить Топорову поработать в нем в качестве одного из редакторов – об этом просветителю сообщил Зазубрин. Но переезд в Москву не состоялся.
«Топоров был человеком неординарным: как учитель – человек с большой буквы, как просветитель – человек воинствующий, экспрессивный, наделенный даром предвидения, имевший свою точку зрения, не всегда схожую с видением местных партийных и советских органов, не разделявших его критику в свой адрес на страницах краевой и российской прессы», – Г. Н. Блинов.
Надо помнить, какая была историческая обстановка в конце 20-х – начале 30-х годов. Этот период вошел в историю нашей страны как курс «на сплошную коллективизацию». Начались перегибы: вместе с действительным кулаком-эксплуататором подвергались репрессиям и крестьяне-труженики.
В это время среди наших земляков-публицистов, а также на страницах центральных газет появляются критические статьи, а то и обвинения в адрес Топорова. Среди них писатели и литературные критики Панферов Ф. И., Павлов Ф. А., Высоцкий А. В., Беккер М. И.
21 марта 1920 года в газете «Советская Сибирь» появилась огромная статья, разоблачающая «Топоровщину», которая «процветает в коммуне вместо подлинного коммунистического просвещения».
Ее автор О. Бар (Барабышев) пишет: «Барин он, вот кто, – устами ямщика говорит Бар. – Все не может забыть старое… прошлое, разве что нищету и унижение».
В защиту А. М. Топорова выступил корреспондент «Известий» Абрам Аграновский, побывавший в коммуне. Из командировки он привез очерк «Генрих Гейне и Глафира». Корреспондент во всем разобрался: «Корни издевательства оказались в зависти, невежестве и в боязни перед учителем…» Статья появилась в «Известиях» в 1928 году. Тем не менее бюро Косихинского райкома партии 26 марта, обсуждая статью О. Бара, обвинило во всех «грехах» Топорова, не поддержав А. Аграновского.
14 и 17 июня 1928 года в «Красном Алтае» появилась статья «Барнаульская гидра». Автор – Л. С. Сосновский, член партии ВКП(б) с 1903 года. В ней он показал надуманность умозаключений О. Бара и решительно встал на защиту разностороннего труда А. Топорова.
И все же многочисленные комиссии из райкома и окружкома не давали полноценно работать и творить А. Топорову. По-видимому, «была боязнь, что читка художественной литературы ослабляет политическое воспитание коммунаров».
Очередная в 1928 году комиссия из Новосибирска «по изучению Сибири и г. Новосибирска» подчеркнула, что «Топоров как специалист играет большую роль…» Коммуна имела 6 тракторов для обработки полей, «а Топоров является в ней седьмым трактором, который энергично и результативно обрабатывает целину крестьянской темноты и невежества…».
10–11 июня 1928 года в коммуне побывала экспедиция из учеников III Коминтерна из Малахово, которая из экспедиции превратилась в следственную комиссию.

Справка: В 1920 году в Малахово была образована сельскохозяйственная коммуна «Красный Сибиряк», первым председателем ее стал Нехорошев П. С. По его инициативе при коммуне в мае 1921 года открыта детская трудовая колония имени 3-го Коминтерна. Содержалась за счет сельхозкоммуны. Последняя имела подсобное хозяйство для собственных нужд: огород 20 га, КРС 100 голов, 60 свиней, 25 лошадей, имели пасеку на 100 пчелосемей.

Учащиеся детской коммуны 5–6-х групп провели собрание, на котором постановили: «Освободить от Топорова школу и коммуну…!» Но вмешался Совет коммуны, а затем собрание коммунаров.

Постановили:
…решение учеников и ком. ячейки – явление ненормальное. Выступить с ходатайством перед советскими и партийными органами отменить решение как необоснованное.

Бюро Барнаульского окружкома ВКП(б) от 19.05.1928 года тоже рассматривало это гонение.
Бюро признало:

1. Полное искажение действительности Барабышевым.
2. Отметить образцовую постановку культурной работы в коммуне и выдающуюся роль Топорова.
3. Поручить РК ВКП(б) шире распространить опыт, а секретарю т. Нусинову подготовить статью, раскрывающую истинное положение в коммуне и роль Топорова.

Со слов местного краеведа Г. Н. Блинова, при его беседах с бывшими коммунарами, жителями с. Глушинка и Верх-Жилино, последние отмечали, что отрицательное отношение к Топорову в конце 20-х годов можно объяснить его вспыльчивым характером, излишней принципиальностью к размеренности сибирского крестьянина. Был несдержан на слово, не стеснялся давать разные нелицеприятные характеристики как учащимся, так и коммунарам и специалистам (только за несколько лет в коммуне сменилось 4 агронома, которые попали в анекдотические ситуации, а после его критики авторитетом уже не пользовались).
Требовал опрятности, чистоты в школе и на селе. «Чтобы дверь открыть – сначала скобу вытрет…» И не каждый знает, что в той обстановке культурному человеку нельзя было иначе», – отмечает Г. Н. Блинов.

Справка: в 20-е годы эпидемическая ситуация в районе была катастрофической. Только за полгода 1924 года в участковой больнице села Косиха было зарегистрировано 2640 обращений. В большинстве своем этих инфекций можно было избежать. Но существующая антисанитария в коммунах (а по их количеству наш район был одним из лидеров в крае), где была большая скученность населения (порой в одном строении проживало по нескольку семей), как и в домах единоличников, несоблюдение правил гигиены, отсутствие бань, а где они были – несоблюдение правил помывки (больные мылись со здоровыми) – вело к распространению болезней с катастрофической скоростью.
Коммунары в большинстве своем не были приучены к пользованию отдельными полотенцами. Дошло до того, что в 1925 году из Барнаула в район прибыл специальный венерический отряд Красного Креста, так как в предыдущем году было зарегистрировано 7500 обращений в больницу. Всплеск бытового сифилиса передавался не только половым путем, но и через дожевывание серы из чужого рта – у женщин, передачу окурков – у мужчин.
По воспоминаниям потомков первых аптекарей с. Косиха семьи Махиных, организатор коммуны «Майское утро» Топоров А. М. часто заходил в аптеку по делам медицинским (см. «НЗК» №20, 21, 22 – 2024 г.). Но ком негатива в отношении Топорова накапливался и катился дальше…
Очень нелестную характеристику дал в своем сообщении в Барнаульскую окружную контрольную комиссию Нехорошев С. П.

Справка: Нехорошев С. П., красный партизан, житель с. Малахово, член первого состава Косихинского волисполкома в 1918 году. Командир партизанского отряда с. Малахово в годы Гражданской войны. Некоторые его оценки:
«– напитан духом эсеровщины…»;
«– высмеивал Советы – “Советы собачьих, бродячих, легачьих и т.д. депутатов”»;
«– многим учителям пришлось уйти из района из-за Топорова» (по-видимому, из-за его критики).

18 февраля 1932 года на совместном заседании райкома партии и президиума рай. КК и РКН слушали вопрос о снятии с работы.
Предъявлено обвинение:
«– Ярый защитник кулака. Тайно направляет их борьбу против бедности…;
– культурная работа насквозь антипартийная;
– Топоров отошел от руководства коммуной, так как против сплошной коллективизации;
– как паук ведет свою скрытную работу, усыпляя классовую бдительность колхозников!!!»

Решение:
– снять с работы за проведение в школе и коммуне чуждой идеологии;
– с выводами краевой бригады не согласиться, которая снисходительно отнеслась к Топорову, обследование проведено поверхностно и т.д.

По результатам этого решения его исключили из профсоюза. Младший сын Топорова Герман в повести «О чем рассказал архив» сообщил: «Нашу семью лишили продовольственных пайков, фактически обрекли на голодную смерть». И хотя вмешательство вышестоящих партийных и советских органов вернуло А. М. Топорову профессиональное призвание и возместило материальные потери за 10 месяцев безработицы, но уже не смогло воскресить прежних условий работы.

12 лет несвободы

В 1932 году семья Топорова покинула «Майское утро» и уехала сначала в Пермский край, затем в Раменское (Московской обл.), где все же в 1937 году Адриан Митрофанович был арестован по доносу за ранее опубликованные в его адрес критические публикации и осужден по «политической» 58-й статье к 5 годам исправительно-трудовых лагерей, отправлен в Магадан. Был в ссылке в Татарстане и Казахстане. Семью он увидел только через 12 лет.
В 1949 году он с семьей поселился в г. Николаеве (Украина), где продолжил заниматься литературой и общественной деятельностью. Написал ряд книг. В 1958 году он был реабилитирован.
Его имя стало вновь популярным в 1961 году, когда в космос полетел Герман Титов, который назвал его «духовным дедом», поскольку родители космонавта были учениками Топорова в коммуне «Майское утро».
В 1961 году, в день полета космонавта Титова Г. С., в с. Полковниково побывал Анатолий Аграновский, собкор «Известий», чей отец Абрам Аграновский, публицист, еще в 1928 году посещал коммуну по поводу доноса на А. М. Топорова. Подготовив материал, он поехал к одному из тех, кто травил учителя. В очерке «Как я был первым» журналист называет его фамилию – Митрофанов. Аграновский рисует его портрет: «Мал и жалок. Настороженный взгляд из-под очков. Седые редкие волосы. Голос скрипуч, но при пафосе обретает обличительную силу».
«Я сижу, а он стоит…»
Аграновский не сказал Митрофанову о Германе Титове, а задал вопрос о Топорове. И Митрофанов разразился монологом: «Топоров, он умело маскировался. Но материал кое-какой у нас был, да… Я тогда работал в Косихе, заведовал школой. А рядом со школой была и КК, и РКИ. Контрольная комиссия и Рабоче-крестьянская инспекция – серьезный орган по тем годам. И мне предложили быть внештатным инспектором, хотя всего лишь комсомолец. Но я был бойкий. Вызывают однажды и говорят: “Как смотришь поехать в школу “Майское утро”? Есть сигнал оттуда… Понимаешь, надо”. И я поехал, хотя зарплата там ниже. А о Топорове и не знал до этого: “Есть там учитель… Присмотрись, собери материал, что плохого о нем говорят и прочее”. Ну, приехал в “Майское утро” … Он, должно, и не помнит меня, куда там! Может, помнит, что был такой парень, который из коммуны выселял его, а фамилию-то забыл. Что ж, человек я маленький, а он высоко себя ставил. Да, высоко! Начитанный был, этого не отнимешь. А у меня какое образование? Имел, конечно, опыт массово-политической работы с крестьянством. А он, Топоров, мог большие цитаты из Маркса-Ленина наизусть говорить, ловок! Вы учтите обстановку, очень близко к сердцу я все принимал: вот он, затаившийся враг, и я знаю, что враг, а поймать трудно. Ведь он и музыку знал, и был у него оркестр, два даже – народных инструментов и такой, со скрипками. Вообще-то ничего выдающегося, сейчас вон у нас какие капеллы, но мы считали, что это буржуазное влияние». Тут журналист делает примечание: «Я рассказчику не поверил, это было уж слишком. Но после познакомился с доносом за подписью Митрофанова: “Чтениями, тоскливыми скрипичными мелодиями Чайковского и Римского-Корсакова учитель Топоров расслабляет революционную волю трудящихся и отвлекает их от текущих задач”». На этом он и ограничивается.
А монолог Митрофанова продолжается:
«Теперь о моральном облике Топорова. Гордый был чересчур. По руке здоровался с немногими. Страшно самомнительный – это его недостаток. Мылся всегда в своей бане. По-белому. Были случаи, я видел, отчитывал мужиков, как барин какой: “Что у тебя, времени не было помыться?”. Корову имел свою, она стояла в общей стайке, но молоко пил только от своей коровы. Почему? – спрашивается. Молока в коммуне хватало, пять копеек литр, и всем нам давали, а он свое пил молочко-то! Вот вам его моральный облик, самый настоящий. Что нам еще не нравилось в его действиях? Вот эта книга Топорова – в ней ведь бедняцкой прослойки, можно считать, нет. Бедняку не до книжек! И как мы стали кулаков выявлять, так Топоров до того дошел, что открыто на собрании выступил некоторым на защиту: мол, они воевали в Гражданскую и вообще труженики. Но белое оно и есть белое, его в красное не перекрасишь, да! Все же-таки их раскулачили. Фамилии? Не помню сейчас. Блиновых там было семей пятнадцать, полдеревни Титовых…»
Митрофанов надолго задумался, видимо, припоминая давние события. Продолжил: «Да-а, Топоров. Он на меня так смотрел всегда… Как все равно на стекло: видит и не видит. Гордый! Знал ведь, что я приехал неспроста, и я знал, что он знает, а ничем, видишь, не показал этого. Сквозь смотрел! Ну ничего, материал мы все ж таки собрали. А уж когда перед КК и РКИ поставили его, тут я сидел в центре, а он перед нами стоял. Час целый стоял».
Вот главный предмет гордости этого человека – и через десятилетия вспоминает с упоением: «Я сижу – он стоит».
Тут и добавить к портрету нечего, человек саморазоблачился. А чем он гордится? Да тем, что уничтожал светлое в селе. Топорова из села выжили. С чтением книг покончили. Оркестр и театр разогнали. Скрипку его нашли на чердаке мальчишки, баловались да и сломали. Как сказал отец космонавта Титова Степан Павлович: «Извели, растоптали все, что лучшее, умнее, выше тебя. Как они только живут на свете?».
Аграновский сказал Митрофанову: «Вы слышали по радио, в космосе был Герман Титов. А он родом из той самой деревни, из “Майского утра”. И родители его при мне сказали журналистам, что всем лучшим, что есть в них, они обязаны своему первому учителю – Топорову». Долго молчал Митрофанов. «М-да, – сказал он наконец. – Вот уж действительно гора с горой не сходится… Я ведь тогда письмо к вам написал, в газету “Известия ЦИК”, так называлась. Отразил ошибки…»
– Получили ответ?
– «Ответ был несерьезный, я помню… Дескать, вы беретесь судить о Топорове, который на десять голов выше вас, а в вашем письме, письме учителя, шесть грамматических ошибок. И все. И подпись: Абрам Аграновский».

Память

…В 1980 году А. М. Топоров был принят в члены Союза писателей СССР. Похоронен в почетном секторе николаевского городского кладбища.
Творческим наследием А. М. Топорова занимался сын – Герман (1920–1993 гг.ж.), подготовивший книгу о своем отце «О чем рассказал архив» (2007 г.), и его внук – Игорь Германович (1954 г.р.), выпустивший в 2010 году книгу «Адриан Топоров. Воспоминание о деде».
В 2000 году он был назван горожанами в числе 10 самых выдающихся николаевцев ХХ века, наряду с адмиралом С. О. Макаровым.
Имя Топорова упомянуто в энциклопедиях, словарях. Личные фонды имеются в государственных архивах и музеях 16 городов.
В Барнауле, селе Верх-Жилино и Николаеве в честь Топорова открыты мемориальные доски. Именем Топорова названы улица и школа в Косихе, библиотека в с. Песчанка Старооскольского района Белгородской области.
В июле 2019 года Алтайский краевой институт повышения квалификации работников образования был переименован в Алтайский институт развития образования имени А. М. Топорова.
Топоровские чтения проводились до недавнего времени в Белгороде, Николаеве, Верх-Жилино (один раз в два года).
Опыт учительской деятельности Топорова в школе коммуны «Майское утро» иногда в педагогике сравнивается с яснополянской школой Л. Толстого.

В. Газенкампф

Данный материал – далеко не полная версия событий, происходивших в коммуне и районе.
При написании статьи были использованы материалы научно-практической конференции, посвященной 100-летию со дня рождения А. М. Топорова (17.06.1991 г.), статьи А. Аграновского «Я сижу, а он стоит» (журнал «Русский мир», апрель 2023 г.), материалы районного краеведческого музея и фото из открытых интернет-источников и размещенные в социальных сетях.

В последние десятилетия в российской прессе стали редкими положительные публикации о представителях трех бывших республик СССР Прибалтики – а ведь многие из числа добровольно переселившихся или родившихся на земле Алтая, нашего района добросовестно воевали как в Гражданскую, так и в Великую Отечественную войны, активно участвовали в становлении социалистического общества.

Это повествование о проживавших в районе со времен Столыпинской аграрной реформы эстонцах, их потомках.

Из истории

При исследовании миграции эстонских колонистов в Сибирь, Алтай выделяют несколько пиков их распространения:

1. 1802 – середина 1880-х – уголовная и административная ссылки. В 1-ю очередь это коснулось современной Омской области (Тюкалинский район).
2. Начало 1890-1914 добровольное переселение, часто сопровождающееся обратными возвращениями. В это время была проведена Столыпинская аграрная реформа. Тысячи безземельных и голодных крестьян отправлялись во внутренние районы Сибири, в т.ч. Алтай в поисках свободной земли.
3. С 1918 – эвакуация в Сибирь беженцев после оккупации Эстонии германскими войсками.

После заключения Тартусского мирного договора в 1920 г. желающих вернуться на историческую родину высказались 85% крестьян Сибири. В результате до 1924 г. убыло 37600 эстонцев. В 20-е годы подавляющее большинство оставшихся эстонцев Алтая проживало в сельской местности, хуторскими поселениями. Это создавало определенные условия для сохранения языковой и культурной изолированности их от других народностей. Экономической основой хозяйства этого народа до начала коллективизации оставался хутор. В 20-е годы на Алтае широко развивалась кооперация. У эстонцев уровень кооперирования был одним из высоких в регионе. В 1918 году в эстонском городе Тарту было опубликовано исследование школьного учителя Августа Нигода «Эстонские поселения в Сибири». Автор собрал характеристики на 313 населенных пунктов на российской земле. В своем исследовании он упоминает и о селениях Алтайской губернии, некоторые из них существуют до сих пор, но большинство исчезли. Среди упомянутых поселений: Лифляндка (в 85 верстах от Змеиногорска, образованная в 1895г.), Рудовозово – в 30 верстах от Змеиногорска, Эстония в 40 верстах от Шипуново. Современные исследователи уточнили, что в Западной Сибири в период с 1860 по 1917 г. появилось 67 эстонских селений, около 10 из них – на Алтае. Не все эстонцы Алтая в 20-е годы вернулись в получившую независимость Эстонскую Республику – сделали выбор в пользу новых земель.

• После присоединения Эстонии к СССР (июнь 1941 г.) из Эстонской ССР было выселено в районы Сибири 9.4 тысяч человек. В 50-е годы около 5000 из них вернулись…

После окончания Великой Отечественной войны в 1949 году была проведена «мартовская депортация» в ходе которой было депортировано 20072 человека, среди которых были сельские жители, хуторяне. В ходе операции «Прибой» были выселены «навечно» кулаки, коллаборционисты, хуторяне, тормозившие темпы сплошной коллективизации. В основном, они были поселены в Новосибирской области, Красноярском крае.

В нашем районе, недалеко от поселения бывшей коммуны «Майское утро» находились 2 эстонских поселения этой категории депортированных. Во времена «десталинизации» и «хрущевской» оттепели эстонцы были освобождены от административного надзора, и к началу 60-х большинство из них вернулись в Эстонию, но и там еще были под надзором КГБ. Их смертность оценивается в 15 процентов.

Возникновение и жизнедеятельность «эстонского хутора»

По воспоминаниям старого большевика К. Ванштейна в окрестностях с. Плотниково на расстоянии 5 км (по прямой к северу у истока р. Журавлиха (приток р. Жилиха) эстонцами был основан около 1923 г. поселок, называвшийся плотниковцами «Эстонский хутор» или «Эстонец».

По другим данным в этой местности уже в 1915 г. появился эстонский хутор. Основали это поселение эстонцы, прибывшие из сел Сорокинского (теперь Заринского) района – селений Лебедиха, Сережиха, Кашколы. Их теперь уже нет, рассказывалось Августом Нигодой: «В Сережихе, основанной в 1907 г., живут 50 семей из волостей «Виру» и «Ярвы». Есть молочный кооператив. Вместе с расположенным неподалеку с эстонским Лебедиха у нее есть общая школа и часовня». От властей получили по 150 рублей подъемных на покупку сельхозинвентаря: сенокосилок, граблей, жнейку. С собой привезли необычные для местных европейские плуги и маслобойки. Их задача была – развивать сельское хозяйство.

 Справка: На тот период крестьяне плуг изготавливали самостоятельно, в кустарных мастерских. Лишь только лемех изготавливали из железа.

На новом месте было организовано машинное товарищество. В поселении были маслозавод, кузница. Каждая семья, пользуясь машинами товарищества, продолжала трудиться в собственном единоличном хозяйстве. Переселенцы говорили на эстонском, сохраняли обычаи протестантов. Сами крестили своих детей и отпевали умерших. Из  Эстонии привезли церковные книги. С 6 на 7 июля отмечали языческий праздник «Ясенов день», который проходил в ближайшей березовой роще. Дети учились в начальной школе с. Плотниково. До сих пор неподалеку от бывшего селения широкий, значительной длины овраг с отлогими склонами, прозывается «эстонский». Председателем общества избран старый большевик А. А. Санг.

Гражданская война, по мнению ряда алтайских поселений эстонцев почти не коснулась. Хотя имеются воспоминания бывшего «хуторянина» М. Я. Югансона, проживавшего в годы гражданской войны неподалеку в с. Хмелевка (Сорокинского района): «В 1918 году я проживал в с. Хмелевка, организовал партизанский отряд, возглавил его. Потом мы присоединились к партизанской армии Рогова».

Справка: Во второй половине 1919 г. на Алтае под командованием Рогова находилась партизанская армия численностью 5000 человек. Действовала в Причумышье и сумела освободить от колчаковцев 18 волостей на правом берегу Оби, проведя при этом 20 крупных боев.

«В составе своего отряда несли караульную службу, извещали штаб Армии о передвижении карателей. После победы был председателем сельского совета. В начале 20-х участвовал в подавлении кулацкого мятежа, занимался продразверсткой в 1920 г. – «Алтайское село» от 13.05.2069 г. Позже машинное товарищество на общем собрании единогласно было реорганизовано в товарищество по совместной обработке земли (ТОЗ). В рассрочку приобретается ручная «полусложная» молотилка и трактор «Интернационал» в 20 лошадиных сил. По данным Всероссийской переписи 1926 г. в поселении проживало 58 человек эстонской национальности (33 мужчины и 25 женщин). В 1928 году хутор состоял из 16 хозяйств. В административном отношении селение входило в состав Плотниковского сельсовета Косихинского района Барнаульского округа Сибирского края.

Эстонцы, занятые тяжелым физическим трудом, жили довольно обособлено. Со своими соседями контактировали мало, за исключением старых большевиков – А. А. Санга, К. Ванштейна, М. Я. Югансона – по партийной линии с районом. В быту использовали только родной язык.

К местным природно-климатическим условиям эстонские переселенцы адаптировались довольно быстро. Наряду с традиционными занятиями земледелием, скотоводством они быстро переняли у соседних старожилов способы охоты и рыбной ловли.

В 1928 году основной посев был коллективным, но каждая семья (это предусматривал устав ТОЗ) имела свои небольшие пашни. В страдную пору все начинали сначала на своих полях. Поэтому при затянувшейся непогоде осенью возникало много трудностей при уборке общественного урожая и расчетах с государством. В январе 1929 года ряд членов ТОЗ (предложение старых большевиков) пожелали реорганизовать ТОЗ в сельскохозяйственную коммуну – но в нее вошли не все члены ТОЗ – были недовольные. Но она пополнилась рядом эстонских семей из Сорокинского, Тогульского и Кытмановского районов. Земельный надел сельскохозяйственной коммуны был мал и Барнаульский уездный земельный отдел выделил ей новые сельхозугодия, расположенные между Косихой (7 км), Лучевым (3 км) и Полковниково (12 км). Эстонцы решились на переезд.

Возникновение поселка Койт.

Переезд был осуществлен весной 1929 года. Первым председателем коммуны стал А. А. Санг, а с июня 1929 года – К. Ванштейн. Поэтому дата образования поселка Койт – весна 1929 года. Первыми поселенцами были Вальбрит, Югансон, Лиль, Ванштейн, Шмидт. Семьи Линде и Санг перебрались в Налобиху, где образуется Овчинниковская МТС. Их мастеровитость и «рукастость» очень пригодилось этой организации.

Развитие коммуны происходило, как и в большинстве хозяйств района, Алтая : растениеводство и животноводство. В первые годы существования коммунары не получали начисленных трудодней, тем более денежной оплаты. Все необходимое получали со склада.В первый год хлебозаготовки хозяйство получило 100 пудовый урожай.

Зимой 1929-30 г. в свете правительственных решений в коммуну «Койт» поступило ряд заявлений от граждан об их вступлении в коммуну близлежащих сел Косиха, Каркавино, Полковниково. Их скот, в том числе мелкий, птица были обобщены, но кормов не прибавилось. Зимовка была тяжелой. В это время в печати выходит статья И. В. Сталина «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения» – 02.03.1930 г., в которой осуждались методы принуждения к обобществлению коров, мелкого скота и птицы во время коллективизации. Знакомство со статьей во время политинформации привело к тому, что ряд только что вступивших «коммунаров» вышли из нее. При этом, по воспоминаниям К. Ванштейна попытались кроме своих КРС прихватить лишнее, т.к. никакого учета при поспешной коллективизации не велось. Поэтому «первопроходцам» пришлось какое-то время охранять с оружием скот, склады, инвентарь.

Для Койта 1930 год выдался тяжелым. И довели завышенный план в расчете на значительный приток рабочей силы в 1929 г. С весенним севом еще как-то справились, а вот уборка затянулась, но до «снегов» сумели убрать урожай, и с планом хлебозаготовок справились до 7 ноября, заняв 1 место в районе.

В 1933 году коммуна была переведена на устав сельхозартели. Костяком ее были Кузьма и Мартын Югансоны, Эдуард Шмидт, Дмитрий Прядехин, Федор Максимов, Прохор Сохарев, семьи Буцукиных, Каркавиных, Вальбрит, Лиль.

Быт сельхозартели. Возникновение колхоза «Заря».

Питались в столовой. Пищу готовили квалифицированные повара (в ряде коммун района пищу готовили по очереди). Питание было хорошим. Для малых детей и тех, кто не мог ходить в столовую обеды отпускались на дом. Одевались и обувались все из коммунарского склада. Правление коммуны, кроме производственных вопросов, разрешали заботы о жилье, питании, одежде и обуви. В приспособленном помещении стала функционировать начальная школа. В сохранившейся в районном архиве книге протоколов по Косихинскому району за 1936 г. за №25 от 10.03. сообщалось: «назначить заведующей школой колхоза «Койт» тов. Старикову А. С. с 10 марта. Ставка по 1 разряду 2-го пояса». Но уже приказом №67 от 17 августа пункт 1: «уволить заведующую начальной школой колхоза «Койт» Старикову Анну, как не имеющую среднего образования и не справившейся с работой с 17 августа. Сдать дела и хозяйство школы вновь назначенному зав. школой Кузнецову Н. П. по акту, который предъявить в РОНО к 20 августа 1936 г.» Пункт 2: «назначить 17 августа зав. начальной школой при колхозе «Койт» тов. Кузнецова Н. П. с окладом 270 рублей в месяц. За подписью заведующего РОНО.

В 1938 году сельхозартели выделили дополнительные земли в пользование и она преобразовалась в колхоз, который стал нарываться «Заря». Занимались растениеводством, разведением КРС, свиней, имелась овчарня на 1000 голов. В растениеводстве предпочтение отдавалось ржи, пшеницы, овсу, свекле. Техники и тягловой силы (лошадей) не хватало. Поэтому вместо лошадей использовали волов.

В 1937–38 г.г. во время «национальной операции» в районе пострадали десятки «польских», «австрийских», «еврейских» шпионов. В отношении эстонцев нашего района нет данных о репрессиях. Хотя по другим районам есть данные об арестах большинства мужчин эстонской национальности, попадание их под жернова органов государственной безопасности, т.к. прибалты рассматривались руководством страны, как «пятая» колонна. Хотя по воспоминаниям старожила села Налобиха были факты проявления «интереса» органов НКВД к эстонцам Линде, Санг, рабочих Овчинниковской МТС, но их смог отстоять руководитель МТС, имевший авторитет в партийно-государственных органах района, края.

Справка: согласно монографии «Большой террор в Алтайском крае». Реализация приказа НКВД №00147» в Косихинском районе было репрессировано более 1000 человек, из них расстреляно 55%, тогда как по Алтайскому краю – 45,5%, в рамках «национальной» операции соотношение потерь /ВМН составляет 30/70.

 По переписи СССР 1938 года в нашем крае насчитали 1,8 тысяч эстонцев.

Знакомясь с пожелтевшими страницами районной газеты «Трибуна стахановца» периода 80-85 – летний давности можно не раз встретить эстонские фамилии среди передовиков – женщин, подростков, комсомольцев. В ходе войны не раз в районке упоминалось фамилия трактористки-труженицы Пикур из Плотниково. Уже в №287 от 30.11.1941 г. в «Алтайской правде» в информации «Своими силами» о делах Овчинниковской МТС Косихинского района рассказывалось: «…успешно отрабатывает болты токарь Александр Санг»; «по предложению металлиста тов. Дессерта реставрировалась ступица вала коробки передач». Н.Манаев, орденоносец, директор Овчинниковской МТС.

В информации «Мои ученики» в этом же номере: «Сейчас, когда советский народ ведет ожесточенную войну с фашистскими захватчиками, обучение приобретает особое внимание. В Овчинниковской МТС работаю с 1931 г. За это время выучил 8 человек. У моего станка получили профессию токаря товарищи Гиенко, Полковников, Линде, Иванова и др…». А. Санг, токарь Овчинниковской МТС.

На родине предков.

5 октября 1944 года последним оплотом врага на территории Эстонии оставался остров «Сааремаа» – давняя вотчина рыбаков-мореплавателей. Еще в 1-ю Мировую войну с него контролировался вход в Рижский залив – это позиция имела важное стратегическое значение для всей курляндской группировки врага. Одним из соединений, которому предстояло участвовать в боях за освобождение Сааремаа был 8-й Эстонский корпус. В корпусе, состоявшем из 7-й и 249-й эстонских дивизий, эстонцев было почти 90%. В 917 стрелковом полку 249 стрелковой дивизии проходил службу уроженец нашего района Вальбрит Федор Иванович, 1924 года рождения, в РККА с 1.10.1942 г., член ВЛКСМ.

В боях за Сааремаа ефрейтор Вальбрит проявил бесстрашие и приказом 200/н от 23.10.1944 г. был награжден медалью «За отвагу». Из приказа: «5 октября 1944 года в бою при форсировании пролива Вяйсе Вяйн, высадившись на берег о. Сааремаа, атаковал и уничтожил 2 гранатами расчет станкового пулемета противника». По архивным документам Минобороны СССР, теперь известно, что среди погибших в боях за Сааремаа были эстонцы – сослуживцы из Ключевского, Заринского, Шипуновского, Родинского районов, г. Барнула.

А 16 октября того же года, ведя разведку в районе одной из деревень, ефрейтор Вальбрит, несмотря на полученное тяжелое ранение, продолжил наблюдение за огневыми средствами противника, пока не выполнил задание. В ходе наблюдения отстреливался от наседающего противника, из личного оружия уничтожил 6 фашистских солдат. Сообщив сведения командиру и по его настоятельному требованию отправлен в медсанбат. Но от полученных ранений наш герой не оправился и умер 7 ноября . Об этом было сообщено матери погибшего Юганне Густовне в поселок Койт. Похоронили с отданием воинских почестей в г. Таллине, на русском кладбище, могиле №18. За этот подвиг награжден посмертно орденом Славы 3-й степени. Приказ №227/н от 30.11.1944 г.

13 февраля 1943 г. Косихинским райвоенкоматом был призван на воинскую службу Линде Эльмар Антонович, 1925 г.р., уроженец с. Плотниково (Эстонский хутор). Службу проходил в 1 эстонском полку с октября 1943 г. по октябрь 1944 г. В боевых действиях участвовал в качестве командира стрелкового отделения 354 эстонского стрелкового полка с марта по 9 мая 1945 г. на Ленинградском фронте в боях против Курляндской группировки вермахта в Эстонии, а позже – прочесывал леса вокруг г. Салдуса. В Налобиху вернулся только в марте 1950 года. После войны получил среднее образование и отучился в Алтайском сельхозинституте. В 43 году стал инженером. До пенсии работал инженером в совхозе «Луч Октября». Награжден орденом Отечественной войны. Его брат Михаил (Мартин), 1922 года рождения в 1942 году был мобилизован Косихинским РВК, но военную повинность проходил в «трудовой армии».

На полях Великой Отечественной погибли 2 родных брата Лиль – Эдуард Петрович, 1919 г.р. и Леонид Петрович, 1916 г.р. Младший из них был призван на действительную службу еще в 1939 году. Провоевал почти всю войну, героически погиб в Крыму 25 апреля 1944 года. За подвиг, совершенный в марте 1944 г., был  награжден медалью «За отвагу». Леонид Петрович был призван на войну в августе 41-го года, пропал без вести в марте 42-го. Похоронка в Койт на первого пришла в адрес матери Юлии Денисовне, на второго – на имя жены Екатерине Никифоровне.

На данный момент на сайте «Подвиг народа» доступно для исследования более 30 наградных документов эстонцев с Алтая.

В 50-е годы этнические эстонцы участвовали в освоении целинных и залежных земель и многие из них были отмечены наградами и среди них братья Роман и Альберт Мартыновичи Югансоны – механизаторы из Косихинской МТС, Линде Антон Иванович и его сыновья Эльмар и Мартин – работники Овчинниковской МТС, Карл Яковлевич и Эдуард Иванович Вальбрит из колхоза им. Буденого и др. С 1958 года в очередной раз в стране проводились мероприятия по укреплению хозяйств, передаче техники из МТС в колхозы. Не каждая из эстонских семей нашего района, как и во всей стране, приняли это нововведение, и часть из них уехали на эстонскую родину.

Справка: Постановление ЦК КПСС Совета Министров СССР от 18.04.1958 г. «О дальнейшем развитии колхозного строя и реорганизации МТС»

В колхоз «Первое Мая», чья центральная часть расположена на территории бывшей МТС, вошли мелкие колхозы «Восток», «им. Буденного», «Комбайн», «Сосновка», «Молот», «Малая Лосиха», «Красный Алтай», «им. Ворошилова». Вошел в него поселок Койт. Но еще до 1963 года ряд жителей проживали в нем. В 70-80 годы ХХ столетия в Сибири насчитывалось около 30 эстонских землячеств с количеством от нескольких десятков до 300 человек, в основном, это поселения в Омской, Кемеровской областях, Красноярском крае. К нашему времени число жителей в эстонских землячествах быстро сократилось.

При опросе потомков эстонцев-переселенцев нашего района (3 поколение) выяснено, что связь с эстонскими родственниками (теми, кто вернулся в 50-е годы 20 столетия) существовала, пока были бабушки. Когда их не стало, общение прекратилось. Эти же бабушки на бытовой почве учили своих внуков эстонским словам. Согласно статистики сегодня считают себя эстонцами чуть более 400 человек. Согласно последних данных (01.01.2026 г.) в Косихинском районе проживают представители 21 национальности, народности. Из 14 тысяч населения Косихинского района ни один не посчитал себя эстонцем, хотя проживает 4 семьи с эстонскими корнями.

Путь от балтийских берегов к берегам новой жизни на Алтае был тяжелым, без малого 5000 километров и длился практически бесконечно… Бывало передвигались на повозках по три года. К сожалению, через сто лет «эстонский след» в нашем районе обрывается…

 При написании статьи были использованы материалы районного краеведческого музея и архива, воспоминания старожилов бывших поселков Бедняк и Койт, сел Косиха. Плотниково, В-Жилино, АБД, «Подвиг народа» и «Память народа», социальные сети, реферат бывшей учащейся 8 «А» класса МБОУ «Косихинская СОШ» Поповой Юлии (руководитель Кузькина А. А.) «История возникновения села Койт», 2012 г.

В. Газенкампф.